– Юра, я могу только одно сказать. Если любит он ее, то никак не повлияет. Скорее наоборот. Разлука – она штука такая. Мучительная во всех отношениях. И притянуть может, и развести. У нас по работе есть такие примеры, что можно романы писать. Вы про нашего донкихота в курсе?
Краснов с сожалением покачал головой, а Холмогоров ответил уклончиво:
– Так, по касательной, без особых подробностей.
Иван Владимирович задумался, взял в руки карандаш, открыл рабочий блокнот и продолжил, что-то чиркая по бумаге.
– Нормально. Ладно, больших секретов не выдам. Тем более человек уже как пару лет на пенсии. Так вот, почти сорок лет за ленточкой. Вторая семья. Любящая жена и двое сыновей. Они не в курсе до сих пор, кто их отец и муж. И дочка от первого брака на родине, которая его с тех пор и не видела толком. Вероятность возвращения домой стремится к нулю. Понимаете, что это такое? Хотя бы умозрительно. Это настоящая жертва и феноменальная преданность делу. До сих пор собран, мотивирован, полезен. На данный момент в США пребывает. И таких героев у нас не один и не два, а множество. Почти все они живут и работают в своем, это аксиома, своем новом доме. Бывает, что домов таких за карьеру случается несколько. А вот родина у них у всех одна. Родину, как и родителей, поменять нельзя. Это высшая форма предательства. Не вам мне объяснять, предательству пощады нет! Вот такие дела. Если Долли создаст там семью, то она не первая и не последняя. Да и ничего особенного врозь немного пожить. Заодно и посмотрим, каковы у Мориса реальные намерения. Я бы, Юрий, про другое волновался. Допустим, все звезды сойдутся, Долли останется на достаточное время в Гонконге, отработает банк, а там видно будет. Сколько, как вы думаете, ей здесь не бывать? Два года, три? А если сорок лет или всю оставшуюся жизнь? Что скажете? По большому счету, мы отправили ее в «Большое космическое путешествие». Смотрели такое наше детское кино? Вряд ли, молодые еще. А я смотрел! У меня, тогда еще совсем юноши, сердце разрывалось на части. Ведь когда эти подростки вернутся со звезд, то никого из тех, кто им был дорог, скорее всего, не будет в живых. Понимаете, о чем я? Так что вот мое решение. Долли вызывайте домой в отпуск. Обязательно! И не затягивайте. Маршрут и прочее разработаете сами. Сроку даю двое суток. Если мы ей собственного отца не дадим обнять перед глубоким погружением, то она этого нам не простит. Мы – начальство. Равняйсь, смирно, ать-два! С нас взятки гладки. Она ж не просилась? Себе не простит. Никогда! Понятна моя мысль?
– Так точно! – радостно вполголоса отреагировал Краснов, а Холмогоров восхищенно качал головой, признавая уровень понимания проблематики их руководителя. Вершинин погасил их энтузиазм характерным жестом.
– Это еще не все. Пока Долли будет в Москве, мы должны выйти на Мориса и продолжить контакт, который мы уже начали. Это удобный момент. Ему и скуку будет чем занять и с подругой объясняться особо не нужно. Все соображения по этому вопросу будем обсуждать отдельно. Думаю, сразу по прибытии Долли. Она нам здесь в помощь. По французу идея простая на слух, непростая на вкус – дальнейшая разработка и, в идеале, привлечение к активному сотрудничеству. Вот такая минимакс-задачка. Итак, не будем терять время. У меня есть еще примерно пятнадцать минут. Какие имеете идеи, коллеги? Или продолжите набивать животы?
Краснов и Холмогоров, уже было собравшиеся уходить, поплотнее уселись на стульях, с удовлетворением потянулись за очередным бутербродом, показав, что «набивать животы» – не самая плохая идея начальства. Вершинин по-отечески дал понять, что готов подождать, пока «молодежь» погасит чувство голода, встал из-за стола, не торопясь подошел к окну и задумался. Нахлынули воспоминания из совсем недалекого прошлого. 1998 год, ноябрь, Троекуровское кладбище. Похороны их боевого товарища, полковника внешней разведки Евгения Ивановича Кима, который три десятилетия проработал нелегалом, вернулся с триумфом и погиб дома при нелепейших обстоятельствах. Банально попал под машину, переходя дорогу возле своего дома. Речей у гроба было не много. Все были подавлены этой трагедией. Те, кто изъявил желание высказаться, были совершенно искренними и по-настоящему скорбели об утрате. Особенно врезалась в память речь одного из коллег. Он просто процитировал выдержку из личного дела Ким Ен Чера – так Кима назвали родители при рождении в далеком 1932 году. Евгением Ивановичем он стал в 1978-м, по собственной инициативе.
