– Да, поняла. В общем, может, я чего лишнего скажу, но про то, что с его настоящей зазнобой вопрос закрыт, один только он сомневается. Ясная, как божий день, ситуация. Вы, Иван Владимирович, не пугайтесь. Я сплетни по курилкам не собираю. Да и собирать там нечего. Порядки у нас все соблюдают. Я по-женски все вижу. Как только Краснов к вам или сам или с Холмогоровым заходит, то после выходит мрачнее тучи. Причем явно не с работой его расстройство связано. По своим делам он профессионал. Иначе я бы вам после него не чай убирала, а валидол приносила. Так вот, раз у мужика по работе все нормально, а на лице туча, то дела здесь могут быть только сердечные. Правильно рассуждаю?
Вершинин с интересом посмотрел на Ольгу.
– Правильно. Даже слишком.
– Вот и я о том. В общем, связать, что его подопечная, она же и есть его симпатия, не кроссворд из «Комсомолки» разгадать. И она не в доступе. Причем, скорее всего, надолго. Остальные подробности не существенны. Если он не смирится, то любовь эта безответная его съест. Конечно, в запой Юра не кинется. Не такой он человек. Да и с сыном у него еще дел невпроворот. Растет же парнишка. Он с возрастом в отце нуждаться все больше и больше будет. Я другого боюсь. Апатия может его затянуть. Безысходность. Потеряет интерес к жизни – пиши пропало.
Пока Ольга говорила, Вершинин слушал ее вполсилы, так сказать, в фоновом режиме. Он с первых слов понял суть дела. Действительно, о симпатиях Краснова к Даше он давно знал. Его не настораживало, что Ольга тоже об этом знает. Она сказала абсолютную правду. Ей фамилия, имя и отчество той, которая в сердце у Краснова, без надобности. Опытной, мудрой по-житейски женщине эмоциональная информация в стократ больше скажет, чем официальные справки или коридорные сплетни. А вот по Карине у него другая была информация.
– Подождите, подождите. Насколько мне известно, Юрий оказывает Карине некоторые знаки внимания. Может, у них все на мази?
– Иван Владимирович, какое там «мази»! Ему все прошлое мерещится. Пелену на глаза напустит и с силуэтом разговаривает, а не с Кариной. С ней лично раз в пятилетку. Да и разговоры эти так, ни о чем.
– Ладно. Достаточно, Ольга Феликсовна. Вы мне лучше про Карину поясните.
Ольга была рада, что ее не отругали и не отправили восвояси. Она приосанилась, степенно уселась и гораздо более спокойным темпом продолжила:
– Карина Имандорян достойнейшая девушка. Добрая, симпатичная, ответственная, знает себе цену и свое место. Воспитание получила по самому строгому армянскому канону. Настоящая намус, как они говорят.
Вершинин вопросительно повел бровью:
– Намус?
– Дословно и сама точно не знаю. Самых высоких морально-нравственных качеств, приблизительно. Как ваша супруга, например. Отца вы сами знали. Исключительный был человек. А она – папина дочка. Наилучший расклад для девочек. Сейчас не об этом. У нее к Краснову настоящее чувство развивается. Детали опущу. Это точно. Скрыть любовь в принципе невозможно. По себе знаю… Надо понимать, что без ответа постепенно все притупится, сойдет на нет, и в результате мы увидим не одного, а сразу двух несчастных людей. Хороших, причем, людей. Надо что-то делать, товарищ генерал!
Вершинин украдкой взглянул на часы, убедился, что время еще терпит, и задал провокационный вопрос, сгладив его шутливой манерой:
– Так что ты предлагаешь? Мне курс «сводничество» не читали.
Ольга не обратила внимания на игривую интонацию генерала и с категорическим сожалением замотала головой:
– Иван Владимирович, не обижайте. Какое там сводничество. Тут не до шуток. Человека спасать надо! Помяните мои слова, к зиме рубль за сто Краснов черным станет. А то и захворает без причины. Я, честно говоря, что делать-то, и сама ума не приложу. С Кариной кружево сплести еще смогу, а вот с Юрой не мой калибр. Не по чину мне ему в мамы записываться. Да и не воспримет он от меня ничего. Упрямый хлопец.
– Это точно. Упрямый. Хорошо, я подумаю об этом. Иди работай. И… спасибо тебе Ольга. Мне за текучкой не все видно. Бытовыми вопросами заниматься времени нет.
– Иван Владимирович, мы с вами вместе очень давно, можно сказать, полжизни моей сознательной. Так что не обессудьте, что поучаю. Они ж все у меня перед глазами каждый день. Перед женскими глазами. То, что с Юрой происходит, да и с Кариной тоже, совсем не «текучка». Это их жизнь. Люди для этого созданы. Вместе быть, любить, детей заводить. Ему должно хотеться идти домой, вместе с любимой женщиной ужинать вкусно, а не бутерброды мои сухомятить. Это и есть настоящее счастье. Понимаете, о чем я? Понимаете. Вы ж сами человек глубоко семейный, – уже вставая, закончила Ольга и, забрав поднос с посудой, неспешно вышла из кабинета начальника.
