Мои бойцы тем временем, не заморачивались сложностями бытия, совершенно спокойно выворачивали карманы убитых. Интересного ничего не нашли. Ни денег, ни документов. У солдата отыскался кисет, вот его присвоили с чистой совестью. Что ж, это даже не мародёрство, а законная добыча. Это только граф де Ля Фер брезговал брать трофеи на поле боя. А бойцы покамест ни сапоги с трупов не снимают, ни одежду. Завершив дело, парни подошли ко мне.
– Ну, командир, как это ты удумал? – сказал с восхищением щербатый боец, лет шестнадцати, если не младше. – Батальон!
Парни покатились с хохоту, а я скромно промолчал, что на самом-то деле читал о подобных вещах в художественной литературе, а сейчас применил находку, хотя и не был уверен, что сработает. А вот, поди же ты, прокатило!
– Да, командир, а чего ты там орал? Че-то там такое – «За родину?»
– Ну, это я по привычке, – отбрехался я, подумав, что мог бы и проорать: «За Родину! За Сталина!». – Мы так в атаку ходили. Правда, – вздохнул я, вспомнив рассказы дяди Володи, – иной раз и с другими словами шли!
Народ ещё немного похохотал, а спустя минут десять подкатил и обоз. Кузьма, довольный, как сто копеек, первым дело протянул руку за своим «наганом», из которого я так ни разу и не выстрелил. Беспрекословно вернув оружие владельцу, я спросил:
– Вам навстречу никто не попался?
– А, – отмахнулся Кузьма. – Бежал тут один, с винтарем, мы уж струхнули – не случилось бы чё, а он нас увидал, в сторону сиганул, словно заяц.
– А сколько тут всего было-то? – спросил я, глянув на того, глазастого.
– Ну, человек десять, а может, и восемь, – смущенно отозвался тот. – Я ж их считать не стал. А что, надо было?
– С убитыми что будем делать? – спросил я у командира.
– Так что нам с ними делать? – удивился тот. – Мы что, их хоронить подряжались? Пусть где лежат, там и лежат. Вон, из деревни придут, на погост снесут.
Я только пожал плечами. Раз командир сказал, значит, так и будет.
Мы двигались к городу, на всякий случай посматривая по сторонам. Но дальше были только поля и поля, места чистые, откуда к нам незаметно не подобраться. Пока шли, Кузьма всё вздыхал.
– Ты чего стонешь, отец-командир? – с усмешкой поинтересовался я.
– Я думаю – чего это на мужиков-то нашло? Ведь раньше такие спокойные были.
– Раньше, это когда? – заинтересовался я.
– Ну, когда это было, – отчего-то засмущался командир. – С неделю назад.
– То есть неделю назад вы уже здесь были? – решил уточнить я.
– Ну да. Нам так-то было велено в Вичелово ехать, а я туда дорогу не знаю. Да и думаю – мужики тут спокойные, в прошлый раз мы у них тоже под тышшу пудов взяли.
– Так-так-так, – задумчиво произнес я. Посмотрев на командира, остановил его.
– Ты чего? – не понял наш горе-начальник.
– Давай-ка, Кузенька, мы с тобой кое о чём покалякаем, – ласково предложил я, одной рукой ухватывая парня за ремень, а второй расстегивая его кобуру. Успокаивая командира, тихонько сказал: – А пушка тебе не нужна.
Я вытащил «наган» из кобуры, кинул его в проходившую телегу. Подождав, пока весь обоз проедет, ухватил Кузьму за шиворот (он слегка трепыхался, «чевокал», но перестал), убедился, что подчиненные ничего не увидят, а потом от всей души врезал горе-командиру по физиономии.
Кузьма был парень не маленький, но я вложил в удар силу «этого» человека, а умение – «того». Парень отлетел в сторону, упал на землю, но сознание не потерял.
Протягивая ему руку, спросил:
– Понял, за что?
Кузьма, покряхтев немного, протянутую руку взял. Встав на ноги, попытался сквитаться со мной, но так как я был готов к его выходке, то он улетел в кусты ещё раз. На сей раз я уже рывком поднял парня с земли, а потом засветил ему в третий раз.
– Так ты понял, за что я тебя бью? Или добавить?
Видимо, после третьего удара Кузьма начал умнеть.
– Да понял я… Я ведь чего думал – мужики тут смирные, хлеб возьмем, да на поезд, нам же ещё грузить, а потом чтобы парней на ночь домой отпустить. А до Вичелова чесать – до ночи провозимся. Думал, что в Макарино мы теперь до следующего года не поедем, слабину мужикам дадим.
– Ладно, пойдем, – вздохнул я.
Мы догнали обоз. Парни, хотя они всё прекрасно поняли, не стали доставать своего командира глупыми шутками. Скорее всего, они тоже были в курсе, что продотряд едет не в ту деревню, в которую ему было предписано, а в ту, где они уже изымали «излишки».
– Слышь, газетчик, – начал было Кузьма, но я его перебил:
– Что ты хотел сказать, судоремонтник?
– Чего это – судоремонтник? – обиделся Кузьма. – Я, между прочем, токарь. Мне ещё стажа пару лет, так я на шестой разряд могу сдавать.
– А я, к твоему сведению, корреспондент. А газетчик – это мальчишка, который газеты продает. (Может и не только, но мне слово «газетчик» не нравилось!)
– Да? – удивился Кузьма. – А чего же ты сразу-то не сказал? Ну, ладно, если не нравится, буду тебя по имени звать. А тебя как зовут-то?
Я слегка удивился, что находятся люди, которые меня не знают, но выпендриваться не стал.
– Владимир, – протянул я руку.
– Ишь ты, как товарища Ленина! – уважительно сказал Кузьма, пожимая мою руку.
