В тропиках закат и восход солнца стремительны, как вспышка света, и оно стояло низко на небе, когда мы с грохотом шли по коридорам из ДВП Третьего главного блока. Это была третья конференция за день, и вода со льдом плескалась внутри меня, как документы в неряшливом кейсе – моем, например. Мы пришли туда до начала встречи, и народ стоял, ведя все те же старые разговоры о покрышках, школьном комитете, о том, куда поехать, чтобы без проблем развестись. Я увидел много знакомых. Из Управления военно-морской разведки, из разведслужбы Госдепа и многих самостоятельных служб армейской разведки США. В одиночестве в углу стояли трое молодых, коротко стриженных коллег из ФБР – парии разведывательных организаций США, и не без основания.
На фоне света, приглушенного жалюзи, я заметил двух полковников, которых помнил по работе с денежными средствами ЦРУ, – пополнели, волосы поредели, ремни удлинились. «Скакун» Хендерсон стал майором, отметил я, – один из умнейших разведчиков, известных мне. Сегодня с ним не было его помощника лейтенанта Барни Барнса. Я надеялся, что он где-нибудь тут. Барни и Скакун – из тех, кто много слушает, говорит тебе, что ты необыкновенный, и через пару часов ты и сам начинаешь в это верить. Скакун помахал мне. Долби увлекся дуэлью на пальцах с полковником Донахью. Джин перебирала свои стенографические записи и карандаши, чтобы отделить их от косметического крема, спиртовой примочки, карандаша для бровей и губной помады. Не успел я приблизиться к Скакуну, как председатель – Бэттерсби, король логистики Разведуправления США, изобразил покашливание. Он счел, что дал опоздавшим – нам – достаточно времени, чтобы без смущения освоиться. Мы уселись, все четырнадцать человек, вокруг длинного, как в столовой, стола; перед каждым из нас лежали несколько листов белой бумаги, ручка «Зиппи спидболл», спичечный коробок с надписью «Падежные крыши», за которой следовал адрес в Цинциннати, и стоял чистый стакан для воды. В центре стола размещались четыре пластмассовых кувшина с холодной американской водой, сохраняющей свою свежесть благодаря вакуумной упаковке. Все ждали, когда же Бэттерсби начнет.
– Что ж, у всех у нас был тяжелый день, поэтому мы не… скажем… пусть кто-нибудь там снаружи запустит эти проклятые вентиляторы, а?
Кто-то выскользнул за дверь и шепотом заговорил с полицейским ВВС, стоявшим за дверью. Мы все старались услышать оба разговора разом. Белый пластмассовый шлем заглянул в дверь. Полицейский хотел убедиться, что комната с людьми без вентиляторов действительно существует. Бэттерсби заметил это движение.
– Просто принеси сюда несколько вентиляторов, сынок, хорошо? – прогремел он, затем снова повернулся к нам. – Попытаемся достичь небольшого соглашения. Надеюсь, все вы друг друга знаете. – Это был намек всем этим чисто выстиранным американцам вежливо продемонстрировать Джин свои тридцать два зуба. Я неловко поерзал в своей быстросохнущей рубашке, сбившейся под мышками.
Маленький офицер информационной службы, который показывал нам установку, подошел к доске и нарисовал круг, внутри написал «уран-235 (или плутоний)». Постучал мелом по кругу.
– Выстрелите в это пулей из урана-двести тридцать пять и получите деление атомного ядра – самоподдерживающуюся реакцию.
На правой стороне доски он написал «16 июля 1945 года».
– Именно этот принцип дал нам «Худышку». Хиросима. – Под первой датой майор написал «6 августа 1945 года». – Теперь о «Толстяке». Он разрушил Нагасаки. – Он добавил к списку 9 августа и нарисовал еще один круг. – Это, – он сделал круг очень толстым, чертя куском мела плашмя, – сделано из плутония, с полым центром, вы взрываете его. То есть пусть он взорвется сам, как лопается воздушный шар, только окружите его чем-нибудь, что дает вам возможность сформировать большой взрыв. – Он написал «крит. масса» в центре третьего круга. – Критическая масса. Понятно? – Он написал «28/29? августа 1949 года» и снова повернулся к нам. – Мы не уверены в точности даты. – Готов поспорить, Росс вам сказал бы, подумал я, и на душе у меня чуть потеплело от искупительной гордости [19] . Майор продолжал: – Мы считаем, что бомбу такого рода красные испытали в сорок девятом году. Теперь переходим к взрыву на Эниветоке.
Под другими датами он написал «1 ноября 1952 года». Нарисовал на доске еще один круг и написал внутри него «дейтерий».
– Также называется тяжелым водородом, – сказал он, постукивая по слову «дейтерий». Рядом с первым кругом он нарисовал еще два. Пропустив центральный круг, он написал «тритий». – Тритий называют также сверхтяжелым водородом. – Он постучал по нему. – Итак, что происходит при взрыве водорода? Между этими двумя происходит термоядерная реакция. Это термоядерная бомба, которая вызывает ядерную реакцию синтеза между этими двумя: тяжелым водородом и сверхтяжелым водородом. С помощью какого триггера? – Он повернулся, чтобы записать ответ в центральном круге.
Полковник сказал:
– Супер-дупер тяжелого водорода.
