– Мое дело маленькое, – хмуро проговорила Марта и недовольно поправила растрепавшиеся рыжие волосы. – Мне сказано было передать – я и передала.
– Видно, герцог решил в лицо высказать тебе, что он обо всем этом думает, – безжалостно заявил Андреас, обращаясь к отцу. – Что же, имеет право. Ведь честь его сына тоже запачкана. Я знаю, что молодой Готц имел серьезные виды на Элли. А теперь – вот. Прекрасная история.
– Хватит! – махнул рукой граф и обернулся к Марте: – Скажи им, что я болен и не готов принять их в данный момент. Принеси за меня извинения, объясни, что я всегда им рад и так далее, но сегодня нет возможности вести разговоры.
– Так я ничего ведь и сказать-то толком не смогу, и слов верных не найду, – развела руками Марта. И добавила решительно: – Господа, это Генриор говорить с важными людьми мастак, а я ведь всего-то повариха. Скажу еще чего не то, а вы меня потом винить будете.
– Тогда ты к ним выйди, – граф обернулся к Андреасу. – Реши вопрос.
– Ну уж нет, отец, – запротестовал Андреас. – С чего это я должен за свою беспутную сестру оправдываться? Твоя любимица. Ты ее избаловал. Так что не с меня спрос.
Граф сдвинул брови, хотел было что-то произнести, но только покачал головой. Подумал, покашлял, глянул исподлобья на Марту:
– Ладно. Скажи им иначе: граф приболел, но скоро выйдет. Поняла? Хоть это ты сможешь произнести?
– Это-то смогу, – закивала Марта.
– Пригласи их в голубую гостиную и сделай еще чаю: и для гостей, и для меня… с графом Андреасом.
– Подожди, а для меня-то зачем? – воскликнул Андреас, когда Марта, еще покивав, вышла – зашаркали по коридору мягкие туфли. – Я к Эллиным любовным делам отношения не имею!
– Вместе выйдем и поговорим, – медленно, с хрипотцой проговорил пожилой граф. – Ты ей брат. А мне – сын. Вот вместе и обсудим.
– Хорошо, – помедлив, проговорил Андреас. – Вместе так вместе. Может, к лучшему. А то ты из-за сумасшедшей любви к своей девочке-розочке скажешь что-то не то…
– Вот-вот! – согласился граф, не показав, что обижен. – Я старик уже, и язык у меня заплетается. А тебе дальше жить, с приличными людьми общаться.
Андреас спустился по лестнице первым, граф – позже, вместе со стариной Риком. До того он, как мог, прибрал себя, пригладил деревянной щеткой седоватые, но по-прежнему густые волосы, скинул помятый сюртук. Хотел по привычке позвать Генриора, чтобы тот подсказал, что надеть, но с горечью вспомнил, что его нет в замке. Вздохнув, он достал из шкафа первый попавшийся объемный коричневый жакет, застегнул наглухо и отправился на беседу с герцогом Якобом де Готцем. Они были знакомы с незапамятных времен, учились в одной школе. Правда, никогда близко не дружили. Как же графу не хотелось вести сложные разговоры!
«Но лучше уж сразу расставить все точки…» – с тоской рассудил граф, захлопывая двери в покои.
Герцоги – отец и сын – сидели в маленькой голубой гостиной за круглым поблескивавшим столиком, рядом молчал Андреас – натянутый, как струна. Марта расставила белые фарфоровые чашки с чаем, пристроила хрустальную сахарницу и две вазочки с конфетами и печеньем. Но к угощению никто не притрагивался.
Господа холодным тоном говорили о пустом: о непривычно жаркой для августа погоде («вскоре осень, а на дворе полнокровное лето…»), о финансах («если золото подорожает, акции дворянских предприятий вырастут»), о королевской власти («кто ж его знает, где сейчас наш молодой король; да ведь все понимают, что правят королевством серые кардиналы…»).
Герцоги Готцы были в дальнем родстве с королевской фамилией и очень этим гордились. Особенно отец, герцог Якоб, – он при случае всегда напоминал, что он если и не кум королю, то кто-то в этом роде.
– Добрый вечер! – кашлянув, произнес граф и подумал, что давненько у него не было такого отвратительного вечера.
Все, даже Андреас, поднялись, вежливо поклонились графу, снова чинно уселись за стол. Граф устроился рядом с сыном, напротив незваных визитеров. Молодой Готц бросил неприязненный взгляд на Рика, устроившегося возле ног хозяина, но ничего не сказал.
– Как ваше самочувствие, граф Мишель? – вежливо произнес герцог Якоб. В силу давнего знакомства они обращались друг к другу по именам и даже иной раз говорили «ты», но присутствие сыновей требовало соблюдения этикета. – Граф Андреас сообщил, что вы приболели. Простите великодушно, что явились в неурочный час. Благодарим за то, что вы нашли возможность уделить нам время.
– Дорогой герцог Якоб, я всегда вам рад, – вяло пробормотал, покривив душой, граф. И замолчал. Не скажешь же, как думаешь: «Ну и зачем пожаловал? Говори скорее и уходи вместе с сыном. И без вас тошно».
Но, видимо, эти слова были написаны на его лице, потому что молодой герцог Крис, нервничая, замысловато сплел пальцы (блеснул бриллиант в драгоценном перстне), а его отец поспешно произнес:
– Позвольте, мы перейдем к нашему вопросу.
– Пожалуйста, – развел руками граф. И мысленно приготовился защищать свою дочь. Ведь не убила Элли никого и не ограбила – значит, не преступница. А проступки все совершают. Все ошибаются, нет в мире безгрешных людей.
