Весь этот день мы продвигались вперед уверенно и целенаправленно. За исключением услышанных в отдалении нескольких сигнальных выстрелов и обнаружения заброшенного бункера, тот день прошел для нас без происшествий. В первую ночь мы ничего не слышали, но во вторую, около 22:00, я проснулся и сел, напрягая уши — моторы. Грузовики, возможно, в миле от нас — штук шесть, может быть, десять. В тени вокруг меня все остальные тоже проснулись, сидели и слушали, ничего не говоря. Мы знали, завтра был наш день, при условии, что мы сможем незамеченными подобраться к Шоссе 110.
К весне 1970 года добраться до любого лаосского шоссе стало большим достижением. Северовьетнамские силы охранения обнаруживали большинство групп SOG при пересечении тщательно патрулируемой зоны безопасности, примерно за полмили от любой дороги. Так что последние 500 ярдов мы преодолели так же скрытно, как прайд львов, подкрадывающийся к антилопе на равнине Серенгети — шаг, пауза, прислушаться, присмотреться, — шаг, пауза, прислушаться, присмотреться. Затем, незадолго до полудня, джунгли наконец поредели, и вот перед нами лежит Шоссе 110. Крупа и я проскользнули последние сорок ярдов и обнаружили на его укатанной поверхности свежие следы грузовиков. Оглядевшись, я понял, что это ужасное место: вниз по склону от дороги уходила редкая поросль бамбука, обеспечивающая минимальные укрытие или маскировку — но это такое маловероятное место для засады, подумал я, что охранение и патрули противника не уделят ему внимания.
Пока остальная часть группы проводила день на точке сбора, мы с Крупой залегли в виду шоссе. Пока мы лежали там, в ожидании темноты, я повернул камеру Пен ЕЕ к себе и, самодовольно ухмыльнувшись, сделал автопортрет.
Крупа прошептал: "Что ты делаешь?"
"Если сегодня вечером меня убьют и захватят эту камеру", — прошептал я, — "я хочу, чтобы они увидели на пленке мой лыбящийся хлебальник".
Ему понравилась эта идея, и он попросил: "Тогда сделай и такой снимок". Фред приподнялся и встал на колено, изображая разведчика, напряженно высматривающего противника. Я щелкнул и его.
Мы не видели и не слышали противника на протяжении всего дня. Около 17:00 я передал кодовую фразу на "Легхорн" (Leghorn), ретрансляционную станцию SOG на вершине горы, запрашивая выход ганшипа AC-130 "Спектр" на позицию прямо за горизонтом, в готовности прикрыть наш отход. Затем я выдал каждому американцу по "Зеленому Шершню" (Green Hornet) — выдаваемой SOG таблетке амфетамина — чтобы у нас хватило сил на всю ночь.
Было еще светло, когда я записал в блокнот: "1920 (7:20 вечера) — Одна машина, прошла в направлении с востока на запад. В ней несколько солдат и большие деревянные ящики". Под кучами веток Жако разглядел плоские бронированные борта, несомненно, советский броневик с солдатами, проверяющими дорогу перед началом движения колонн.
Затем я записал: "1925 — Второй грузовик, прошел с востока на запад. Предположительно пустой". Мне удалось разглядеть улыбающееся лицо водителя, когда он переключался на пониженную передачу. Возможно, он пел.
Когда почти стемнело, я дал сигнал нашим фланговым подгруппам — Жако слева и Кенникотта справа — выдвинуться на свои блокирующие позиции. Затем вперед поползла наша штурмовая подгруппа — Крупа, Вуди, Янси и я. Света едва хватало, чтобы что-то разглядеть, и я установил на обочине три Клеймора полумесяцем, направленным на заметное дерево по ту сторону дороги. В темноте я буду ждать, когда переднее колесо грузовика сравняется с этим деревом, и подорву мины.
Затем мы легли ничком у дороги и ждали, как мне показалось, целую вечность. Неужели противник обнаружил нас и остановил движение колонн? Незадолго до 21:30 мы услышали далекий звук приближающегося грузовика, который постепенно становился громче, пока не стало казаться, что он несется прямо на нас. Когда он огибал ближайший поворот, засверкали тусклые светомаскировочные фары. Через несколько секунд шина прокатилась прямо передо мной, и — БА-БАХ! — я взорвал мины и крикнул: "Штурм!"
Янси, Крупа, Вуди и я тут же бросились к советскому грузовику ГАЗ-63, который замер на месте прямо перед нами. Я бросился к капоту, чтобы взять помощника водителя — его не было — затем прикрывал, когда Янси выволок водителя через противоположную дверь, бросил его на землю и прижал, пока Крупа защелкивал наручники на запястьях ошеломленного мужчины.
Затем Крупа вытащил свой Кодак Инстаматик[71] и, стоя посреди печально знаменитого Шоссе 110, щелкнул вспышкой, когда я бросил в грузовик подрывной заряд, сунул гранату замедленного действия с белым фосфором на топливный бак и положил термитную гранату под капот. Я крикнул: "Отход! Отход!" Вуди дважды дунул в свисток, как было отработано.
Восхитительно! Мы заполучили своего пленного, и уже отходили, и все чуть больше, чем за минуту!
Затем, откуда ни возьмись, затаившийся вражеский солдат прострелил Вуди обе руки.
Пока Крупа и Янси оттаскивали пленного, мы с Жако засунули кровоточащие руки Вуди в импровизированную перевязь, потом Жако повел его к точке сбора.