После обеда я дал Ангао, моему пойнтмену, знак идти по хребту на север, где джунгли редели, естественным образом образуя тропу. Мы показывали хорошее время. Около полудня мы услышали внезапный треск кустарника, звучащий, будто сквозь него со всех ног бежал человек. Я спросил Ангао, не думает ли он, что это солдат NVA. "Обезьяна", — прошептал он, выпятив нижнюю челюсть, как бабуин. Через полчаса джунгли поредели достаточно, чтобы мы могли видеть примерно на пятьдесят ярдов (45 м), а хребет слегка понизился, образовав котловину перед нами.
Мы двинулись в низину и — та-та-та-та-та-та — через котловину и справа в нас полетели трассеры. По крайней мере двадцать солдат NVA — АК, пулеметы, РПГ.
Мы тут же открыли огонь, и присели, оказавшись под трассерами. Но мы не могли отступать, потому что это означало бы направиться вверх по склону, под огнем противника. БА-БАХ! Разрыв РПГ. Мой первый магазин израсходован, я потянулся за гранатой, но моя рука нащупала пневматический гудок — я нажал на кнопку и держал целых пятнадцать секунд — Уаааа-аа-аа-аа-аа-ааааа… Когда я отпустил палец, стояла мертвая тишина. Северовьетнамцы убежали прочь, бросив свою выгодную позицию, испугавшись этого загадочного оружия янки!
Я повел команду влево, под гору, затем сдвоил след, и мы бежали целых десять минут. Ускользнув от преследователей, мы добрались до LZ, и через час были эвакуированы под слабым огнем с земли.
На опросе мы могли с уверенностью сказать, что северовьетнамская армия не покинула северо-восток Камбоджи.
Я отдыхал на паузе после нашей перестрелки с пневматическим гудком, когда однажды утром пилот "Кобры", уорент-офицер Эд Пауласкис, предложил: "Хочешь прокатиться?" Ему не пришлось спрашивать дважды. Через несколько минут я уже забирался на переднее сиденье пилота-стрелка этой боевой птички. "Кобра" была обтекаемой, всего три фута (90 см) шириной, с фонарем, опускающимся до моей талии; я был в восторге, когда Эд взлетел и завис над самой землей. Я попробовал взяться за ручку управления, но у меня не было достаточного опыта, чтобы удерживать ее ровно.
С другой стороны, как только мы набрали высоту, у меня не возникло никаких проблем с управлением этой чудесной машиной: мчаться на 100 узлах (185 км/ч), набирать высоту, пикировать и совершать виражи — вжух-вжух-вжух-вжух. Это был фантастический полет, лучший полет в моей жизни.
Позже выяснилось, что примерно в то же время, когда мы летали, неопознанная "Кобра"-ганшип несанкционированно пролетела на северо-восток Камбоджи и ударила по летнему дворцу бывшего принца Сианука неподалеку от Вирачей. К этому времени вечно плетущий интриги экс-монарх открыто заявил о своей поддержке Ханоя в войне. Тот, кто обработал ракетами его жилище, умело выбил все окна и разнес крышу дворца принца-плейбоя, оставив сверхсовременное здание непригодным для проживания. Кое-кто из разведчиков и даже несколько экипажей "Кобр" предполагали, что виновниками были мы с Эдом, хотя мы неоднократно отрицали это. Я не говорю, что разрушать его не стоило, просто это были не мы. Ни один из экипажей ганшипов так и не признался.
Еще несколько дней после того полета на "Кобре" я как будто еще оставался в воздухе, испытывая освобождающее ощущение полета, подобное сну парение над реальностью войны и боев. Это было великолепное чувство. Прошло, должно быть, дня два, когда однажды утром я вышел из комнаты нашей группы и услышал: "Бум!" Я поднял глаза и увидел, как над соседней казармой расцветает сизо-белое облако.
Белый фосфор.
Я бросился вперед, обогнул торец казармы — все было в огне, несколько ярдов пробежали мимо меня, крича, с клубами дыма от горящих в их телах частиц фосфора. Там лежал человек, американец, но я не мог понять, кто это. Передняя часть его тела приняла на себя весь выброс взорвавшегося фосфора. Я встал на колени рядом с ним, не в силах прикоснуться из-за бушующего фосфора. "Кто ты?" — крикнул я.
"Это я", — произнесла неопознаваемая фигура, "Чак Хейн", — радист из группы Миллера, человек, которого я хорошо знал, хороший друг. Мне нужно было задушить этот фосфор, перекрыть кислород. Мне было нужно одеяло, чтобы намочить его в находящейся в пятидесяти ярдах уборной. "С тобой все будет в порядке", — солгал я, вскочил, побежал в ближайшую комнату группы, выбил запертую дверь, сорвал одеяло с койки и бросился в уборную. Я вернулся через тридцать секунд, но там уже появился Джон Янси, поднял Чака на ноги и повел его, все еще горящего, в медпункт.
Однако пожар еще продолжался. Вместе с еще несколькими людьми я побежал среди пламени и дыма, чтобы скинуть куски горящего фосфора с груд гранат и ящиков с боеприпасами к 60-мм минометам. Чак выдавал боеприпасы своим ярдам для их следующего выхода, когда взорвался белый фосфор. В любую секунду все эти боеприпасы могли взлететь на воздух и убить всех в радиусе ста ярдов. Но мы вовремя потушили их.