Райт развернул O-2, и, конечно же, некоторые из кустов двинулись — солдаты, хорошо замаскированные северовьетнамцы, сидевшие на дороге. Сделай они хоть шаг в сторону джунглей, мы бы их ни за что не разглядели. Я быстро прикинул, что колонна тянулась на два километра по обеим сторонам дороги. По одному человеку на каждые два метра, это означало около 2000 человек.
Пока я включал защищенную радиостанцию, Райт держал нас на достаточном удалении, чтобы северовьетнамцы не услышали наши двигатели. Я немедленно связался с полковником Радке и попросил его выйти на Сайгон и перенацелить B-52 для удара по обнаруженным войскам. "Я сделаю все, что смогу", — пообещал он. В течение пятнадцати минут мы кружили в десяти милях от дороги, давая противнику поверить, что мы ушли. Я рассчитал координаты, чтобы B-52 могли обработать этот участок дороги.
Затем последовал ответ полковника Радке. "Пластикмен, в Седьмой воздушной армии говорят, что мы не можем перенаправить удар".
Черт! Упустить такую возможность.
Затем Радке добавил: "Они сказали, что вы можете имитировать удар B-52".
Нелепо! Глупость! Райт спросил: "Как, черт возьми, мы можем сымитировать удар B-52?"
Нам не следовало испытывать недостатка в вере в Седьмую воздушную. Минуту спустя вышел на связь воздушный пункт управления Хиллсборо и сообщил, что у нас приоритет для всех американских ударных самолетов в Юго-Восточной Азии. Это было поразительно. Получив приказ Седьмой воздушной армии, Хиллсборо начал посылать нам истребители, волну за волной — ничего подобного мы никогда не видели — реактивные самолеты, на всех высотах до 40000 футов (12200 м), готовые действовать. Каждые десять минут прибывала новая группа истребителей.
В течение часа мы заставляли солдат NVA спасаться бегством, но едва успевали управляться со всеми истребителями, роем мчащимися к нам, и этот поток не прекращался.
Полковник Радке отменил все остальные операции и предоставил в наше распоряжение вертушки и "Берд Доги" O-1. Сменяющий нас Кови и Наездник Кови — Лоуэлл Стивенс — вылетели раньше, поэтому мы провели по радио быстрый мозговой штурм. Чтобы эффективно управляться с таким количеством авиации, мы поделили территорию между собой, прямо по хорошо видимой линии хребта. Затем мы разделили авиационные средства на одинаковые оперативные группы: у каждого из нас была пара "Берд Догов" O-1, чтобы спуститься вниз, к самым зарослям и найти противника, пара "Кобр"-ганшипов, чтобы прикрывать O-1 и пригвоздить противника, когда он будет обнаружен. И чуть южнее нас я поставил кружить звено наших "Хьюи", готовых прибыть и немедленно эвакуировать любого, кто будет сбит. Теперь мы были готовы сыграть.
Бесконечный поток груженых истребителей, несущих все имеющиеся виды боеприпасов, продолжал прибывать. У одного самолета были кассетные бомбы — у нас была цель для них; другой появился с 500-фунтовыми бомбами — у нас была цель для них; напалм — цель и для него тоже. Всякий раз, когда у пары истребителей заканчивалось время на цели, мы велели им сбрасывать оставшийся груз на последнее место, где O-1 заметили врага. Каждые десять минут прибывала новая группа самолетов — F-4 ВВС, A-7 ВМС, южновьетнамские A-1 — непрерывная бомбардировка, не имеющая прецедентов за всю войну. Наша воздушная оперативная группа набросилась и беспощадно колотила по этому участку дороги, пока не стало слишком темно, чтобы что-то видеть.
Затем, на рассвете, мы вернулись, повторяя это снова, и к нам присоединился Ларри Уайт. Наши первые удары раскололи NVA, заставив их бежать во всех направлениях. Их командиры потеряли управление своими войсками. Повсюду были мелкие скопления солдат, которые не знали, куда идти и что делать. Они стянулись обратно к дороге, чтобы перегруппироваться, и именно там их застигли наши O-1 и "Кобры", и мы снова их бомбили.
И чем больше мы бомбили, тем больше снимали кожуру с луковицы, обнажая скрытые лагеря, склады снабжения и парки грузовиков, по которым, в свою очередь, наносилось еще больше авиаударов. В Дакто группа Брайт Лайт суетилась весь день, перевооружая "Кобры" и отправляя обратно, что потребовало срочного пополнения запасов ракет и 40-мм боеприпасов из Плейку, доставленных вертолетами "Чинук".
После обеда полковник Радке получил сообщение, что в Контум летит бригадный генерал, чтобы увидеться с ним. Выбравшись из своей вертушки на вертолетку, грубый офицер потребовал: "Я хотел бы знать, что, черт возьми, здесь происходило последние два дня!"
Радке проводил его в наш оперативный отдел и подробно проинформировал. В ответ генерал резко спросил: "Вы понимаете, что израсходовали все чертовы боеприпасы для моих авиационных подразделений на следующие тридцать дней?"
Радке был непоколебим. "Вот как, сэр?"
"И не только это, вы же знаете, что эта проклятая война начинает сходить на нет, а вы перенапрягаете мои вертолеты, подвергая опасности жизни моих пилотов". Он постучал по столу. "Мне это не нравится".
Радке задумчиво кивнул.
Генерал закончил: "Я просто хотел сообщить вам, что я чувствую".