– Детей покуда мы не завели, доходы не позволяют, – порадовал будущего постояльца Фриц. – Ну? Сейчас телефонирую Аделонде, она подготовит комнату. Я закрою заведение в десять вечера, жду вас здесь, дойдем до квартиры вместе, вы посмотрите и решите.
– Хорошо. Тогда я оставлю у вас чемодан.
Поймав очередного фурмана, штабс-капитан решил посмотреть на Берлин. Мелочи тоже бывают важны. Вот уже извозчики сюда вернулись. Вроде бы пустяк, но, с другой стороны, информация.
Разведчик гулял по улицам вражеской столицы до темноты. Он зашел в несколько магазинов, потолкался в толпе, слушая разговоры обывателей. На Унтер-ден-Линден, в фирменном универмаге Вертгейма, купил новых лезвий к безопасной бритве. И стал свидетелем раздраженного диалога между двумя почтенными бюргерами. Люди жаловались друг другу на тяготы военной кампании. Черный хлеб вздорожал с 30 пфеннигов за буханку до 66! Сало – с 85 пфеннигов за килограмм до марки и 60 пфеннигов. То есть все выросло вдвое! В тесто теперь добавляют картофельную муку и запретили выпекать в булочных торты и пирожные. А ведь война идет всего шестой месяц. Что же будет дальше?
В другом месте две женщины поругались из-за последнего куска бекона. Та, которой не хватило, обрушилась заодно и на мясника: почему ты не купил побольше? Торговец в сердцах ответил: где ж его взять? В Шлезвиге, столице свиней, осталось всего пять процентов от довоенного поголовья. Тоже ведь информация…
Сам город, и прежде обильно фаршированный военными, теперь превратился фактически в большую казарму. Колонны запасных маршировали взад-вперед, на улицах нельзя было протолкнуться из-за обилия солдатни. Военные патрули проверяли у них отпускные записки. Когда разведчик сел в трамвай до Фридрихштрассе, он насчитал в вагоне восемь офицеров.
Один раз в хаосе броуновского движения толпы возник элемент порядка. Мимо Бранденбургских ворот четким шагом, с сохранением рядов прошла рота гвардейских гренадер. Они пели: «Вот гвардия, что любит кайзера…» Павел с тротуара полюбовался ими и одновременно поежился. Не дай бог столкнуться с такими на поле боя…
Маршрутник отправился в знаменитый Тиргартен и прошел пешком всю Аллею победы. Осмотрел украшавшие ее тридцать две скульптурные группы бранденбургских маркграфов и заодно подслушал разговор двух лёйтнант-оберстов[73] с красными кантами (генштабисты!). Они песочили начальство, которое неразумно бросает в бой на Западном фронте свежие резервы. Хотя дураку уже ясно, что война будет другая, на истощение, и люди еще понадобятся. В первые дни на волне патриотизма добровольцами записались два миллиона призывников. Никто не ожидал таких цифр. Мобилизационные мощности оказались к ним не готовы. Не хватает обмундирования, винтовок, казарменных помещений, унтер-офицеров для обучения новобранцев. Ничего не хватает! Разумно было бы пустить на фронт призванных резервистов и ландвер. А этих ребят приберечь на потом, перемешав с ландштурмом. У лягушатников силы скоро кончатся, потери огромные. А у кайзера в кармане два миллиона бойких ребят!
Ужинал Лыков-Нефедьев в доме ресторатора. Тот оказался шельмой. Окна единственной свободной комнаты выходили на железнодорожную станцию Байселштрассе, через которую всю ночь гоняли товарные составы. Но зато политическая полиция вряд ли держала наблюдателей в такой дыре.
За ужином гость коснулся тонких материй. Он сказал хозяину по секрету, что купил себе справку от врача о наличии душевного заболевания. Не буйного, но все-таки душевного. А именно кататонии, симуляцию которой трудно распознать.
Шульц в ответ на такую откровенность сознался, что тоже обзавелся бумагой – у него грыжа. Венцель напугал Фрица, выдав последние берлинские слухи, взятые из разговоров толпы. Говорят, что военные власти готовят создание эрзац-батальонов из разного рода больных. Лица, кто может ходить, будут объявлены ограниченно годными к строевой службе в военное время. И угодят в команды обеспечения, караульные роты и прочие вспомогательные части. Это, конечно, не фронт, но тоже хреново… А в случае тотальной мобилизации могут сунуть и в окопы!
Фриц пытался спорить: грыжа не заживет, а психа можно вылечить. Венцель расстроил его. Психу никто не даст в руки винтовку, потому что неизвестно, в кого он будет из нее стрелять. Это полная гарантия, что в атаку не пошлют. Шульц ушел спать задумчивый…
Обеспечив себе убежище, штабс-капитан приступил к выполнению главного задания. Тут все было продумано до мелочей заранее.
Фридрих Гезе с женой и двумя сыновьями проживали в богатой семикомнатной квартире на Беренштрассе, около оперы. Промышленник имел также загородный особняк на окраине города, в дачной местности Вайссен-зее, на Паркштрассе. Там заблаговременно и была назначена встреча резидента с маршрутником.
