– Как уж зовут нашего главного недруга в этой области?
Лыков-Нефедьев догадался первым:
– Вы имеете в виду начальника разведочного отделения турецкого Генерального штаба?
– Да.
– Майор… бим-баши Зейфи-бей.
– Зейфи-бей… – повторил Юденич и приказал: – Надо, как говорят сами турки, наплевать ему в бороду. А по-русски – оставить в дураках.
– Слушаюсь! – вскочил поручик.
Юденич тоже встал, протянул офицеру руку:
– Долечивайтесь и собирайтесь обратно в Персию. Даю неделю на разработку плана операции. Помаракуем, как быть. Защитите план, и в путь.
Назавтра Николай узнал, что переведен в распоряжение резерва чинов армии. Значит, скоро в строй. Он впервые надел свою наградную шашку и вышел в город. Поручик поймал фаэтон и велел отвезти его на Головинский проспект, в ресторан «Палас-отель». Заведение славилось не только кухней и салонным оркестром под управлением солиста-скрипача Степного. В двухярусном ресторане имелись переговорные комнаты с городским и международным телефоном. Чунеев хотел позвонить отцу и узнать семейные новости. А также сообщить о высоком боевом отличии, которым его удостоили. В Персии телефонов, чтобы связаться с Петроградом, еще не придумано…
Лыкова-Нефедьева неприятно поразило огромное количество гуляющих по улицам офицеров. Казалось, их в столице Закавказья больше, чем в окопах! Лощеные, раскормленные, без орденов на мундирах и без костылей в руках, они густо усеяли главный проспект. И торчали во всех духанах, шашлычных и ресторанах. Среди золотых погон часто встречались люди в полувоенной форме – так называемые земгусары. Городские самоуправления и земства учредили в помощь армии многочисленные организации, занимающиеся поставками на фронт оружия, продовольствия и боевого снаряжения. Дело было нужное, особенно если учесть, как плохо обстояло со снарядами и винтовками. Но к организациям примазалось множество мужчин призывного возраста, уклоняющихся таким способом от мобилизации. Они ходили толпами, приставали к барышням, пили кахетинское и громко обсуждали военную кампанию, ругая на все корки генералов. У Николая в зимних боях выбыла из строя почти целиком команда разведчиков, уцелели всего четверо, включая его самого. А тут батальоны тыловиков оккупировали увеселительные заведения и не желали из них отступать… Фуражки набекрень, а хвост винтом! На фронте таких называли дезертирами на законном основании и презирали. Второе прозвище малодушных было – члены Общества спасения самого себя. Еще в госпиталях скопилось много «контуженых». Контузия – не рана, ее легко симулировать, вот и потянулись в лазареты прошедшие первые бои и испугавшиеся. Таких в окопах именовали «сконфуженные»… В психиатрические лазареты выстроилась очередь из офицеров, не желающих воевать, – там было легче всего получить вторую категорию[85].
Николай отпустил извозчика на Эриванской площади и дальше пошел пешком. С кислым выражением лица поручик козырял офицерам, а толпы земгусаров проходил насквозь так, что те шарахались в стороны. Георгиевский темляк на шашке придавал ему уверенности. Так и добрался до «Палас-отеля». Уселся на втором этаже, заказал контр-филе легюм[86], плов с каурмой и бутылку цинандали. Вокруг не обнаружилось ни одного знакомого, и разведчик обедал в одиночестве.
В перерывах между подачами он листал газету «Кавказ». Новости были так себе. В Пятигорске на трамваях появилась первая женщина-кондуктор… В Баку задержан некий Акшильдор, ходивший на костылях, позванивая сразу четырьмя Георгиевскими крестами. Разговаривавшие с ним офицеры заметили, что герой путается в названиях полков и деталях своих подвигов, и отвели в полицию. Действительно, оказался самозванец… Депутат Думы от правых Хвостов внес заявление за подписями 30 депутатов о необходимости организовать особую комиссию «по борьбе с немецким засилием во всех областях русской жизни»… Первой лептой для организации в Сочи военно-промышленного комитета стало пожертвование купцом Малкиным 100 пудов чернослива… Совет Министров намерен отменить ограничения в правах евреев повсюду, кроме Петрограда, Москвы и мест размещения резиденций государя… В Швецию прибыли из германского плена первые русские инвалиды – 250 человек, в том числе 5 офицеров. Многие из них калеки, без рук и ног. Другие изнурены болезнями, нажитыми в плену на тяжелых зимних работах, плохо одеты и обуты. Говорят, что их кормили впроголодь: суп на воде, мяса нет, и всего фунт несъедобного «военного» хлеба из суррогатов…
Вздохнув (в душе поручик больше всего боялся именно угодить в плен), Николка отправился в телефонную кабину. И уже через десять минут услышал в трубке искаженный расстояниями голос отца.
