— Недостойного? — переспросил Абдул Азиз. Я перевел это слово на арабский, а он покачал головой и заговорил на том же языке: – Он куда хуже, чем недостойный. Это вероотступник без чести и совести – такой человек хуже животного.
Внезапно послышались крики, и я ощутил в воздухе запах дыма.
— Пожар! Пожар! — кричали подростки, ухаживающие за верблюдами, бегая среди палаток и зовя на помощь.
— Возле верблюдов! — добавил кто-то четким и властным голосом.
Я не сомневался, что это уловка аль-Рашида с целью отвлечь внимание остальных, чтобы они не заметили его отсутствия и криков принцессы о помощи. Когда мужчины выбежали из палаток, я помчался уже знакомой мне дорогой к палатке сестры Абдула Азиза. Сам принц уже побежал туда, где погонщики верблюдов тушили огонь песком. Шум стоял такой, что мог заглушить даже наступление конца света.
Я был уверен, что пожар, устроенный аль-Рашидом, учитывая его трусость, не мог представить серьезной опасности. Очевидно, он поджег несколько промасленных тряпок, поместив их достаточно далеко от животных. Даже Ахмед аль-Рашид понимал, что если погибнут верблюды, то вслед за ними умрем мы все.
Мне оставалось надеяться, что я смогу достаточно быстро пробежать сквозь толпу и добраться до молодой леди раньше аль-Рашида. Хотя он вышел первым, ему пришлось сделать крюк, чтобы разжечь огонь, а находясь вблизи пожара, он должен был принять хотя бы какое-то участие в борьбе с ним вместе с бедуинами. Я бежал изо всех сил, зная, что аль-Рашид следует за мной по пятам, так как ему уже удалось отвлечь всеобщее внимание. Мне нужно было добраться до палатки, прежде чем прекратится хаос, хотя я чувствовал, как будто сухие горячие пальцы выжимают воздух из моих легких. Резкая боль пронзила бок, но я не замедлил шаг, понимая, что поставлено на карту.
Сквозь ткань палатки виднелась чья-то тень, и хотя я не мог определить пол, но судя по миниатюрной фигурке, это была сестра Абдула Азиза. Я постучал по столбу, чтобы привлечь ее внимание, не оскорбляя честь девушки просьбой войти.
— Мисс, я должен поговорить с вами, — настойчиво прошептал я.
— Я не узнаю ваш голос, сэр. Вы должны поговорить с моим братом, — твердо отозвалась девушка.
— Я Шерлок Холмс, друг вашего брата и, надеюсь, ваш друг. Вы в большой опасности.
Я увидел, что аль-Рашид приближается к палатке вместе с двумя слугами.
— Скорее выходите из палатки сзади, ваше высочество! — велел я.
Аль-Рашид исчез из поля зрения, и я услышал, как открылся главный вход в палатку.
— Ну-ну, Ноура, — донесся его голос сквозь козьи шкуры, образующие стены между помещениями. — Ты знаешь, что обещана мне, и я ждал все это время. Выходи и не заставляй меня быть невежливым.
Меч разрезал толстую шкуру, словно масло.
— Быстро входите! — приказала мне сестра Абдула Азиза.
При других обстоятельствах я бы колебался. Ни одна арабская женщина не может находиться наедине с мужчиной, который ей не муж и не родственник. Название «гарем» происходит от арабского слова, означающего «запрещено». Мужчине запрещается даже упоминать имена женщин, не являющихся его близкими родственниками. Если женщину застают с мужчиной, обоих ожидает смерть. Так бы, несомненно, поступили со мной и Ноурой. Абдул Азиз должен был бы убить нас или утратить честь, звание и уважение.
Но у меня не было выбора. Я взял у принцессы меч и шагнул к «маджлису» – открытой, мужской половине палатки, где ждал аль-Рашид.
— Нет! — быстро шепнула Ноура. — Женитесь на мне и ждите здесь!
— Я женюсь на тебе, — трижды произнес я по-арабски, глядя в ее не прикрытое чадрой лицо и не сознавая, что я наделал.
— Ты меня вынуждаешь, — послышался из-за перегородки плаксивый голос аль-Рашид а. — Я не стал бы навязываться ни одной женщине, кроме той, которая обещана мне в жены, раз уж она не желает повиноваться мужу. — Он отодвинул полог и шагнул на женскую половину палатки. — Ты не мой муж, — сказала принцесса опуская чадру. — Вот мой муж.
Аль-Рашид посмотрел на меня и вздохнул.
— Ну, если он твой муж, значит, ты скоро станешь вдовой. Всем известно, что жениться на вдове – проявление милосердия.
Я поднял меч, но аль-Рашид не сдвинулся с места. Он дважды хлопнул в ладоши, и в палатку вошли слуги – те самые слуги, которых он едва не уморил жаждой. У каждого за поясом торчал пистолет.
— Убейте его! — приказал им аль-Рашид.
Слуги посмотрели на него, потом на меня. Никто из них не притронулся к оружию.
— Стреляйте! — крикнул аль-Рашид. — Я приказываю вам убить этого человека!
Один из слуг протянул руку к пистолету, но другой едва заметно покачал головой.
— Вижу, что придется решить спор старомодным способом, — вздохнул аль-Рашид. Он выхватил церемониальный меч и взмахнул им.
— Вижу, вы не обучались фехтованию, — заметил я, одним ударом выбив у него оружие.
Аль-Рашид пустился бежать. Но ему не удалось убежать далеко. Питерсон преградил выход из палатки.
— Отлично, Халид! Убей его и вытащи меня отсюда. А потом будешь моим свидетелем, ты ведь здесь для этого, — тяжело дыша, произнес аль-Рашид. Он запыхался даже от небольшого усилия.
