— Нет, Ахмед, — покачал головой Питерсон. — Я здесь по приказу имама, который подозревает тебя в измене. Скоро ты пожалеешь, что мистер Холмс не убил тебя на месте. Когда исламский суд услышит, как ты отобрал в пустыне воду у своих слуг и попытался жениться на девушке королевской крови против ее воли, думаю, ты предпочел бы, чтобы тебя бросили в песках под палящим солнцем. Но сегодня я не склонен к милосердию, тем более что мы в нескольких часах пути от оазиса. Ты мог бы легко спастись.
— Почему вы не стреляете? — крикнул аль-Рашид слугам.
— Они не стреляют потому, что вы отобрали у них воду, — объяснил я. — Они не чувствуют себя обязанными хранить вам верность.
— Это было последней каплей, — согласился Питерсон. — Но я завербовал их в исламскую полицию имама. Теперь они помогут мне передать тебя властям.
— Девушка королевской крови? — продолжал протестовать аль-Рашид, пока слуги связывали ему руки. — Ничего себе девушка! Она утверждает, что этот человек ее муж!
— Если она это утверждает, значит, так оно и есть, — послышался новый голос. — Он ее муж, а для меня честь назвать мистера Шерлока Холмса моим братом. — Абдул Азиз обнял меня и поцеловал в щеку, согласно обычаю пустыни. — С огнем покончено – этот человек слишком труслив, чтобы устроить действительно опасный пожар. Мы отпразднуем свадьбу, когда прибудем в деревню. Я куплю барана, и праздновать будут все.
Внезапно я осознал все, что совершил.
— В данных обстоятельствах это единственный способ спасти ее честь, — сказал мне Питерсон. — Вы должны публично предстать в качестве мужа мисс Сауд, чтобы в вашем пребывании здесь никто не мог усмотреть ничего неподобающего.
— Если это необходимо для блага принцессы, — отозвался я, перейдя на арабский, — то я не могу отказаться.
— Тогда все решено, — заявил Абдул Азиз. — Мы отправляемся через час.
Для большей достоверности следует упомянуть, что Абдул Азиз купил не одного, а двух баранов, и вся деревня вместе с отрядом мурра отпраздновала нашу свадьбу. Разумеется, я не стал входить к новобрачной. Спустя шесть дней, когда мурра собрались отправляться на свои пастбища, я тайно развелся с принцессой, сохранив к ней величайшее уважение, ибо она проявила незаурядный ум и находчивость.
— Хотя вы развелись с моей сестрой, — сказал мне на прощание Абдул Азиз, — вы навсегда останетесь братом и мне, и ей. Я с гордостью буду сообщать повсюду, что великий Шерлок Холмс – мой дорогой и близкий родственник.
Он засмеялся и оседлал верблюда. Зазвенели колокольчики, и Абдул Азиз скрылся в пустыне. Хотя я часто читал в газетах о его подвигах, но больше никогда с ним не встречался.
И наконец перед вами история, воспоминания о которой были настолько болезненны для доктора Ватсона, что его сообразительный друг взял на себя роль психолога и убедил его изгнать демонов, доверив эти воспоминания бумаге. Если бы Ватсон не послушал Холмса, единственным свидетельством о происшедшем осталось бы краткое упоминание великого сыщика о Виттории в «Вампире в Сассексе». Предупреждаем, что события описаны здесь слишком откровенно для автора викторианской эпохи.
Внимание! Это дело не предназначено для публикации!
Подобно тому как Ирэн Адлер навсегда осталась для Холмса «Той Женщиной», Мэдлин Сноу навсегда останется для меня «Той Девушкой». Я имею в виду не любовный аспект (особенно в случае мистера Холмса), а яркую индивидуальность, создаваемую чистой и сияющей женственностью. Такое создание поначалу легко недооценить – подобная опасность существовала бы и в отношении Мэдлин, не будь она так обезоруживающе откровенна.
Холмс попросил меня изложить на бумаге эту историю, что я и делаю в его квартире, которая еще недавно была и моей, не из большого желания исповедаться в грехах, коим я был свидетелем (и таким образом, возможно, содействовал этому), а потому что этим вечером я потрясен до глубины души и потому что не могу отказать моему другу. Не знаю, откроют ли эти мемуары какую-либо из тайн моего сердца, но верю словам Холмса, что исповедь пойдет мне на пользу.
Новости поступили ко мне только вчера, с дневным визитом почтальона. Хорошо, что эта почта была последней, так как позже я уже не мог бы сосредоточиться на чтении писем. Моя дорогая жена Мэри сама принесла мне конверт вместе с чашкой чая и села рядом со мной на полосатый диван из конского волоса. Я взял у нее конверт и, перевернув его, увидел черную восковую печать. Внутри лежала записка с черной каймой.
