– Апонцев против меня всегда было больше, – обидно засмеялся лежащий за камнем сердитый дух. – Только я их всегда побивал, потому как у меня понимание боя. – И кудряво, по-русски, совсем уже нехорошо, совсем уже не по-товарищески выругался.
– Ты кто? – крикнул Иван.
– Я верный раб государя. Куда он взглядом укажет, туда иду. Прикажет запытать меня, и это буду терпеть. Прикажет врагов побить, и это сделаю. Как верный раб государев, не потерплю на государевой земле никаких апонцев!
– Да какой государь-то?
– Один у меня государь – Петр Алексеич. Ему служу!
– А ты имя свое скажи, если ты не сердитый дух!
– Его императорского Батуринского полка маиор Яков Афанасьев Саплин!
– Маиор!… – ахнул Иван.
Сколько раз мечтал, что вернет соломенной вдове неукротимого маиора, что сильно обрадуется добрая соломенная вдова, и вот – случилось! Даже испугался, что не может так быть. Слишком велика земля, чтобы так просто наткнуться на некоем уединенном острове на маиора.
А ведь наткнулся.
– Маиор! – крикнул. – Сколько вас на острове?
– Русских – один я, – настороженно ответил неукротимый маиор Саплин, искусно прячась за камнем. – А со мной полоняник-апонец да некоторые переменные жены.
– В чем нужду терпите?
– Мы ни в чем не терпим.
– Яков Афанасьич, да зачем стоишь на острову в одиночестве?
– Гору серебра охраняю. Хожу вокруг, растаскивать не даю гору апонцам. Гора наша русская, исконная, а те апонцы высаживаются и нагло отщипывают без спросу, наносят урон государству и государю. Волею государя Петра Алексеича воспретил всем путь через гору, жду русской помощи. – И сам крикнул неукротимым, но вдруг предательски дрогнувшим голосом: – Вы кто? Может, не апонцы?
– Мы, как и ты, государевы люди, Яков Афанасьич. Мы тоже люди императора Петра Алексеевича, Отца Отечества.
– Почему Отца?
– Русские адмиралы за великия победы его титул такой представили. Отец Отечества, Петр Великий, Император Всероссийский. Он шведа побил.
– Как?! – неистово вскрикнул, слегка приподнимаясь, сердитый дух, и в голосе его пробилась слеза гордости и умиления. – Победил государь, встал на море? Неужто, наконец, побил шведа?
– Побил.
– А матушка полковница, здорова ли?
– Очень здорова, маиор. А для тебя храню в кармане письмо.
– Да от кого?
– От доброй вдовы Саплиной.
– Да почему вдовы?
– Думали, погиб ты, Яков Афанасьич.
– Жив, жив я! – неукротимо вскричал маиор, смело поднимаясь во весь свой невеликий рост. И даже укорил Ивана: – Неверие – зло большое. После шведов, может, главное. – И спросил: – Как твое имя, человек из России?
– Иван Крестинин. Официальный секретный дьяк.
– Ну? Знал Крестининых. Отчего ж ты в секрете? Может, привез пудры для парика?
– Да какая ж у меня пудра?
– А ты поднимись над камнем.
– Не будешь ли стрелять, маиор?
– Не буду.
Иван без колебаний поднялся.
– Может, это и ты… – после долгого рассматривания раздумчиво произнес маиор. – Пока не знаю… Много прошло времени… – И спросил: – Где буса, на которой пришли?
– Пошла на ту сторону. Чиниться и дикующих придержать.
– Я видел вас вчера. Думал апонцы. Почему поп стоял на носу?
– Так то брат Игнатий. Хорошо смыслит в морском деле.
– Как? Поп поганый? – выругался маиор.
– Да почему ж поганый?
– Да потому, что я сразу его узнал! И кличка ему – Игнашка.
– Почему так говоришь?
– Да потому, что он поп поганый! – непреклонно повторил маиор. – Я чувствовал, что он здесь появится. Может, это и хорошо. Я слово дал повесить того попа! Мне такое право дано государем – вешать изменников! – Неукротимый маиор, прихрамывая, волоча левую ногу, с сабелькой на боку смело направился к казакам, за ним испуганно последовал полоняник-апонец с коротенькой косичкой на голове и в руках с тяжелой пищалью. – Я слово дал, что самолично смажу веревку для того попа поганого сайпой. Сайпа – это ворвань, хорошо прокипяченная с золой, – объяснил маиор, изумленно разглядывая господина Чепесюка, будто кого-то в нем узнавая. – Я слово дал, что самолично вздерну попа.
– Выходит, знал брата Игнатия?
– Даже очень знал!… – маиор Саплин остановился напротив Ивана и смело уставился на настороженно поглядывающих в сторону полуземлянки казаков. Добавил, как сплюнул: – Он поп поганый, другим быть не может! В миру звали проще его. Козырем.
– Козырем? – изумился Иван.
– Да он, он! Вор и бунтовщик! Убивец камчатских прикащиков! Тварь, возмущающая мир божий.
– Быть такого не может, – сказал Иван на всякий случай. – Говорят, что вора Козыря запытали до смерти в Санкт-Петербурхе еще два года назад. А еще говорят, что раньше убили под Тобольском. А еще говорят, что и того раньше казнен он медленным копчением далеко в Сибири. А еще говорят, что до сих пор в смыках сидит в некой тюрьме. Не мог бы я не знать, что это Козырь. Служит со мной человек, знавший его.
– Как имя человека?
– Похабин.
