Крепко сторожась, толкая друг друга локтями, часто кладя крестное знамение, казаки спустились на пляж и обступили голову.
– С небрежением жизнь творишь… – укорил Похабина Иван, останавливаясь над самой головой. – Когда-то сам говорил, что из чахотошных… – И догадался: – Стоя, что ль, вкопан?…
Голова моргнула, отплюнула песок и выругалась. «А говорил, убивать не будет! – услышал Иван хриплый сердитый шепот. – А говорил, что оставит жизнь!»
– Да кто говорил?
– А брат Игнатий.
– Да ты погоди, Похабин, – удивился дьяк-фантаст Тюнька, попытавшись за уши приподнять говорящую голову. – У тебя что, и тело есть?
Похабин обиделся:
– Почему ж нет? Есть. Только временно закопанное.
– Тогда чего жалуешься? – укорил Похабина дьяк-фантаст. – Сказали тебе, что убивать не будут, так ведь и не убили. Вот радуйся, живой ты. Если ты, конечно, живой.
– Отрыть меня надо, – беспокойно моргнул Похабин. – Вода скоро рот зальет, и спина чешется.
Пожаловался:
– Озяб я.
– А буса где?
– В море?
– А ты почему на берегу?
– Выброшен.
– Как такое случилось? – спросил Иван, чувствуя холодный взгляд чугунного господина Чепесюка.
– А так случилось… – непонятно прохрипел Похабин, отплевывая попадающий в бороду песок. – Монах, значит, один затеял уйти в море… Мне сказал, что, дескать, не будет убивать. Не хочешь идти с нами, сказал, сиди на берегу, дурак. Жив останешься, когда-нибудь отыщем… Я говорю, а чего ж не останусь жив на берегу? Я обязательно останусь. А брат Игнатий засмеялся. До этого вообще хотел бросить меня в море, да воспротивились казаки. Похабин, сказали, плохому нас не учил, надо по-человечески поступить с Похабиным. И поступили по-человечески, не бросили в море. Вывезли на берег, для надежности всадили в яму… – Похабин отплюнул набивающийся в рот песок и выругался: – Еще полчаса и затопило бы приливом…
– Погоди, Похабин, – остановил Иван говорящую голову. – Кто вывез тебя на берег?
– Я ж говорю, монах.
– Брат Игнатий?
– Ну да. Гореть ему в аду!
– Да почему же он вывез тебя на берег?
– А я на него кричал. Просил казаков не ходить с ним.
– Куда не ходить? Почему кричал?
– Монах брат Игнатий, подведя бусу к берегу, прямо с утра ударил по дикующим, – хрипло объяснил Похабин. – Сказал, что возьмем у дикующих припас и сразу уйдем. Сказал, что не будем ждать ни тебя, ни господина Чепесюка. Загрузимся съестным, сказал, отнимем у мохнатых мяхкую рухлядь, и уйдем… А вышло совсем не так. На выстрел из пушечки набежало столько дикующих, что пришлось отводить бусу от берега… Алешку Ихина убило стрелой… Я стал кричать на монаха, зачем он порушил общий план? Теперь дикующие обиделись, кричал я на него, они барина Крестинина не пропустят к берегу, а строгий господин Чепесюк вырежет тебе язык, брат Игнатий, чтобы не брался больше командовать!… А монах в ответ приставил саблю мне к горлу. Ему, дескать, не указ отныне ни строгий господин Чепесюк, ни барин Крестинин. Пускай сперва поймают!… И обидно захохотал… И по лицу ударил… Хорошо, что не сабелькой, – Похабин снизу вверх испуганно покосился в сторону господина Чепесюка. – А потом брат Игнатий приказал свезти меня на берег и вбить в яму.
– Повесить! – выкрикнул маиор, с ненавистью втыкая сабельку в песок.
– Кого? – испугался дьяк-фантаст.
– Попа поганого!
Тюнька успокоился, а Похабин вяло пожевал губами:
– Теперь не повесишь… Теперь уйдет…
– Куда собрался монах?
– В сторону Апонии.
– А люди?
– Чего ж люди?… Людей он подбирал сам…
– А Карп Агеев?
– А Карп молчит… Он один… – Похабин пожевал губами, отплюнул долетевшую до него пену, и прохрипел с укором: – А ты оставил меня на бусе, барин…
– Откопайте Похабина!
Палками и обломками дерева, в изобилии валявшимися на берегу, потом просто руками казаки начали торопливо отрывать Похабина из песка, а он плевался слюной:
– Не будет ждать брат Игнатий… Сказал, что уйдет в Апонию… Сказал, что нам Бог поможет… – Вдруг вычислил среди казаков незнакомого человека в парике: – Это кто ж будет?
– Маиор его императорского Батуринского полка Яков Афанасьев Саплин, – охотно подсказал монстр Тюнька.
– Чего ж не похож на русского человека?
– Чего мелешь, дурак? – ногой замахнулся маиор.
– Меня сегодня все бьют… – хрипло пожаловался Похабин, скашивая глаза на чугунного господина Чепесюка. – Но я не ропщу… Наверное, так Богу угодно…
Похабина, наконец, вынули из ямы. Он весь дрожал, одежда на нем промокла. Кто-то вытащил сухие портки, чистую рубаху, нашелся потертый кафтан из запасных. Похабин, дрожа, одевался, отвертываясь от казаков. Кто-то легонько подтолкнул Крестинина.
Иван обернулся.
Тяжелый взгляд господина Чепесюка был направлен на Похабина. Кажется, господин Чепесюк видел что-то такое, чего пока не видел Иван. Пришлось незаметно передвинуться на шаг, тогда и Иван увидел белое голое плечо Похабина, которым он отворачивался от казаков. И не зря отворачивался. На том белом плече синели пороховые литеры –
– Пагаяро!
«Молчи!» – взглядом приказал господин Чепесюк.
Под прикрытием скал вздули огонь, согрели чай. Похабин ел и пил жадно.
