– Как отошли от берега, – рассказал, – монах брат Игнатий сразу стал командиром. Не зря Тюнька крикнул, прощай, мол, Похабин, запишу тебя в поминальник. Теперь многих можно записать туда… Только отошли от берега, монах собрал людей на палубе. Вот, сказал, как договаривались, так и получилось. Крови христианской на нас нет, и Апония близко. А господина Чепесюка да барина Крестинина жалеть не следует. Они явились на Камчатку за вашими жизнями, особенно господин Чепесюк, тайный человек. Он сам тайный и указ у него тайный – хватать всех и каждого, кто окажется вблизи. На всех на вас, казаки, выданы ему бумаги, на каждого выписан специальный лист. В тех бумагах, засмеялся, есть и твое имя, Похабин… Только я монаху не поверил, – громко объяснил Похабин, глядя только на господина Чепесюка. – Я стал кричать, что сволокут его за такие слова на виску. И вас, дураков, крикнул остальным казакам, сволокут на виску! А казаки что? Они народ темный. Они дружно крикнули брату Игнатию: правильно! И все, как один, решили, что возьмут припас и уйдут на юг. Монах брат Игнатий им грамотно разъяснил: коль вернемся в Россию с апонским богатством, сам государь скажет спасибо. А не захотим вернуться, займем какой теплый остров, как хотел когда-то атаман Данила Анцыферов. Жизнь вольная, привлечем в холопы дикующих. И так грозно брат Игнатий посмотрел на казаков: сказано де в Писании: «И пусть будет ответ твой – да, а нет – нет, и что сверх того – то все от лукавого».
– Что ж ответили казаки?
– Мы верим, сказали.
– Лукавишь, Похабин… – негромко предупредил Иван. – Неужто все так и сказали?… Обратно вкопаю в землю!…
– Так и сказали! – Похабин упал на колени, трясло его уже не от холода. Перехватив взгляд господина Чепесюка, зарыдал: – Правду говорю! Так сказали казаки.
– А Карп Агеев?
– И Карп так сказал. Не мог не сказать. Зарежут!
– Где сейчас буса?
– Думаю, что в бухте уединенной. Вон за тем мысом. Думаю, ждет сейчас монах ночи. Хочет ударить по дикующим. Как ему уйти без припаса? – И быстро сказал, не вставая с колен и все так же не спуская глаз с господина Чепесюка: – Знаю, что надо делать…
– Ну?
– Уходить надо.
– Куда?
– В море.
– На чем?
– А там, за мысом, много байдар… Дикующие сошлись на праздник с других островов… У них хорошие байдары, в таких даже в бурю можно ходить по морю… Тайно обойдем мыс и возьмем две больших байдары, а у остальных прорубим днища. Уйдем на байдарах за остров, на отмелях наколем морского зверя, запасемся водой… Или ночью нападем на бусу… Если подойти тихо, то можно схватить дерзкого монаха. А казаки… Они что? Они убоятся… На них господин Чепесюк один раз взглянет, они и убоятся…
– Как думаешь, Яков Афанасьич?
– Думаю, правду говорит, собака, – пнул Похабина неукротимый маиор. – Нас государь учил: из любой конфузии можно сотворить викторию. А вот схватить попа поганого! – Огляделся: – А до ночи нужно укрыться. Силы скопить. Дикующего Татала при себе придержим, чтоб не сбежал.
– Брат Игнатий хитер, – покачал головой Иван. – Он не подпустит к себе байдары. Даже если подойдем ночью. Расстреляет из пушечки-тюфячка.
– А можно так сделать… – предложил, все еще дрожа, Похабин. – Пусть монстр Тюнька громко крикнет с байдары, что вот де скинули мы господина Чепесюка да барина Крестинина! Они, мол, хотели повесить его, а мы скинули и теперь хотим идти с ним, с монахом!…
– Да нет! – в ужасе крикнул монстр.
Иван отмахнулся от монстра:
– А дикующие?… Услышат они…
– Если попортим байдары, пусть слушают. Вплавь к боту не ринешься, холодно.
– Охрана, наверное, у байдар…
– А как же.
– Значит…
– Значит, зарежем троих, а то четверых, – неукротимо вмешался в разговор маиор Саплин. – Мохнатых от того меньше не станет. Только резать их надо тихо, не то набегут… – И выругался, как Иван: – Пагаяро!
