– Смирись, барин, – советовал из тумана Похабин. – Раз не убило стрелами, не затянуло в морские водовороты, не заморило голодом до смерти, значит, кому-то мы еще нужны. Вот Тюнька помер, и Ухов помер, и самого господина Чепесюка убило стрелой. Они свое дело сделали, а мы живы, несет куда-то… Маиор парик потерял, а нас все несет и несет… Значит, задумано так… Значит, мы еще нужны Господу…
– Да зачем?
– Как зачем? – пугался Похабин. – Разве можно спрашивать такое?
– Может, случайно живем, Похабин?
– Как это случайно? – еще сильнее пугался Похабин. – Не бывает ничего случайного. Лес валится в бурю, падают дерево на дерево, образуется сплошной бурелом, а разве случалось так, барин, чтобы хоть раз сложилась из таких случайностей хотя бы маленькая, хотя бы самая простенькая, даже самая кривая избушка?
Истово клал крестное знамение:
– Все благое от господа, а от человека одно зло.
Произносил медленно вслух:
– Насиаата…
– Ты чего, барин? – пугался не видимый Похабин.
– Так дикующие говорят… – А сам помнил:
– Умный был дьяк… Полезный государеву делу… – от всего утомленного сердца жалел Иван. – Пусть постоянно подозревал между согласными твердый знак, прямо так и писал – всегъда… взъгляд… и протъчее… а крайне полезный был государству человек…
Всматривался в отсыревшую слипающуюся бумагу. Видел название, написанное собственной рукой: «Рассуждения о других вещах или Кратчайшее изъявление вещей, виденных и пережитых». А ниже Тюнькой добавленное: «Язык для потерпевших кораблекрушение».
– Умный был дьяк, какие длинные знал слова… Был длинный и слова любил длинные… Жаль, нет монстра…
– Зачем жалеть? – смиренно отвечал не видимый, только слабо угадывающийся в тумане Похабин. – Будь Тюнька жив, давно бы, наверное, умер.
Иван без удивления качал головой:
– Может, и умер бы… Но еще всякое записал бы в книгу… Всякие умные рассуждения бы внес в нее, и многие новые слова из языка дикующих… У апонца Сана и у куши Татала узнавал слова, вносил в книгу… Зачем-то записал длинно – язык… И не простой, а для потерпевших кораблекрушение… Понял, Похабин?… Про нас, наверное, думал… Боялся, что занесет нас еще на какой остров…
– Да хватит уж, сколько можно?…
– Этого мы знать не можем… – качал головой Иван. – А у Тюньки был ум… Он, как дьяк-фантаст, широко прозревал будущее… – Намекал строго: – Учи язык дикующих, Похабин. Вдруг пригодится?
– Да где?
– Откуда ж мне знать?
И невидимый маиор доставал из мглы:
– Учи, учи язык дикующих, Похабин… Не может быть, чтобы не приткнуло байдару к берегу…
Иван медлительно вглядывался в Тюнькины записи.
Все было там вперемешку – и слова апонские, и слова мохнатых. И просто разные слова были, иногда странные. Например,
Туман…
Грести уже не могли.
Валялись на дне байдары, сохраняя последние силы.
