– Ага, привезли, – зловеще подбил итог Паламошный. – Всего обобрали, помяли ребра, ухо надорвали. А еще за усердие требуете денег, будто на продажу привезли барина.
– Так он же буйствовал… Он лавки в кабаке переломал… Мы кричали ему: что, мол, барин, воюешь, как с бусурманами? А он отвечал непотребное, бил нас и ломал лавки…
– Мужика бить – земле легче.
– Может, и так, – снова запричитал Похабин, боясь даже глянуть на молчащего господина Чепесюка и обращаясь исключительно к Паламошному. – Если б не мы, валялся бы барин сейчас в канаве… – И не выдержал, поднял испуганный взгляд на белое, иссеченное шрамами лицо господина Чепесюка, спрашивая при этом исключительно Паламошного: – Чего это он, а?…
– Думает.
– А зачем так бровями ведет?
– Тоже думает.
– Да зачем же так страшно думает?
– А может, хочет порешить вас всех, – объяснил Паламошный. – Вот поставит пушку и сметет все село с земли!
– Да как? – запричитал рыжий целовальник. – Разве ж так можно? Я, например, чахотошный.
– А можно!… – оборвал его Паламошный, быстро взглядывая на господина Чепесюка. – Ты, чахотошный, больше людей не мути… Мы сейчас уходим, так догонишь нас за поскотиной, привезешь чего-нибудь от села. Ну, солонинки там, капусточки, чесноку… Ну, сам знаешь, догадаешься… – И добавил значительно: – Может, простим.
– Так мы что!… – обрадовался, засуетился рыжий целовальник. – Мы подвезем… Мы моментом… Мы понимаем, казенная надобность… Мы на всю сумму подвезем, которую сумму барин потерял… Мы ж не знали… Мы думали, простой беглый барин…
– От кого ж бегать ему? – усмехнулся Паламошный.
– А нам как знать?
Иван, наконец, приоткрыл опухшие глаза.
Он, конечно, все видел и слышал, но смутно, как во сне. Он даже помнил, что действительно бил мужиков, но ведь такое от бесов… Как без их помощи один смог бы побить стольких?… Ему и самому попало. Ныла каждая косточка. Поддали ему хорошие мужики. Особенно, помнил, старался рыжий целовальник Похабин. Изловчась, даже обмакнул голову Ивана в квашню, в кислое тесто. Пришлось квашню разбить о того же Похабина. Вон стоит, распустил губы, и кафтан на нем лопнутый.
Спросил хрипло:
– Что? Обратно меня? В Тайный приказ? На пытки?
Совсем был готов принять муку, но Паламошный, быстро глянув на господина Чепесюка, тупо, но охотно разъяснил:
– Ты что! Ты нас ведешь, барин!
– Тогда развяжи руки.
Паламошный шевельнуться не успел. Рыжий целовальник, не вставая с колен, метнулся, и руками и зубами, улыбаясь счастливо, сноровисто распустил веревку. Черная ворона, оравшая на дереве, как в горячке, умолкла и с любопытством вывернула голову набок – не выдадут ли ей теперь валяющегося на телеге странного человека?
Нет, никто не собирался выдавать вороне человека.
– Выпить дай, – прохрипел Иван рыжему целовальнику.
– Да как же, барин? – растерялся тот. – Ты столько пил! Никогда я не видел, чтоб столько пили!
– Теперь еще сильнее хочу…
Остановил туманящийся взгляд на Похабине:
– Хочешь со мною, мужик?
– Выпить? – изумился доброте барина рыжий.
– Не выпить, дурак… В Сибирь!… В Сибирь со мною хочешь?… Зачем тебе жить в кафтане посреди мужиков?…
– А-а-а, в Сибирь… – разочарованно протянул целовальник. И вдруг загорелся: – А как прикажешь, барин!
– В для начала прикажу – выпить.
С трудом приподнявшись на локте, Иван перехватил взгляд господина Чепесюка. Вот чего угодно ожидал. Даже укора, презрения, даже брезгливости, но в отталкивающих оловянных глазах господина Чепесюка будто тускло льдинка блеснула, что-то, как усмешка, впервые прострельнуло на малое мгновение, что-то такое, чего он, Иван, пока еще ни разу не видел в глазах господина Чепесюка. Охнув, сел, повел вывихнутым плечом:
– Вот… Хороших мужиков встретил…
– А чего ж, – тупо ответил Паламошный. – В самый раз мужики. Не дали тебе пропасть. Привезли, значит.
– А теперь?… – хрипло переспросил Иван. – Теперь, правда, в Сибирь?…
И посмотрел на господина Чепесюка.
Квадратный, чугунный, в квадратной черной накидке. Видно было, что о Тайном приказе господин Чепесюк даже и не думал. Он то ли впрямь произнес, то ли почудилось Ивану:
– Правда…
