– Ты на меня погляди, барин. Меня тоже губило винцо. Я по Сибири ходил не мало, накопил мяхкой рухляди, богатым вернулся в Россию. Думал, сяду в тихом месте, и последнюю жизнь проживу спокойно. Поехал поближе к своим местам. Я ведь из Коломенского уезда, барин. Остановился в Клетовке, как человек. Местный барин долго меня обхаживал, ходил вокруг, присматривался. А потом присмотрелся, и так это, барин, спрашивает по-доброму: а ты из каких, душа-человек, как пишется твоя фамилия? Мне бы, дураку, соврать, да пьян был, душа нараспашку. Так и ответил, что себя не стыжусь, что, значит, я из Похабиных. А добрый барин пьет да смеется – это, мол, из каких Похабиных? Из тех самых, коломенских? А как же, говорю с гордостью, непременно из них! Ну, тогда точно, сказал добрый барин, я тебя узнал. Ты Похабин. И отец твой был Похабиным. И еще твой дед Похабин бегал от моего родителя! И позвал солдат. Увезли меня в суд, приказали отдаться барину, да дал бог удачи – сбежал из суда. Беглых ведь нынче возвращают, барин. Или берут в солдаты. Это мне повезло, что я встретил тебя. Правда, барин, и тебе повезло. Я теперь тебе умереть не дам. Но и пить тоже не дам. Понадобится, скажу господину Чепесюку, мы тебя привяжем к телеге.
– Молчи, Похабин! Зачем говоришь так много?
– Сам не знаю, барин.
– Молчи!
Сил не было у Крестинина.
В Тобольске три дня жил у местного приказного дьяка, человека искусного в чертежном деле. Дом приказного дьяка стоял на горе у собора, в окно виделась новая крепость, построенная в семнадцатом году пленными шведами. Указывая на башни и на ворота, выходящие на Прямской взвоз, приказной дьяк хвастался, что учился чертежному делу у известного знаменщика Ремизова, а плотную александрийскую бумагу получает из Москвы. «Если хочешь видеть нечто прекрасное в натуре, – добавил приказной дьяк, покручивая тоненькие усы, – сиди, смотри на Тобольск, радуйся. Потом я тебе покажу работу».
Работал дьяк в чистой горенке.
На широком деревянном столе валялись раскрытый календарь Иоганна Фохта, предсказывающий погоду, толстый том «Вхождения в историю» Пуффендорфия, многочисленный инструмент, и огромное количество всяческих чертежей.
Сели за стол по-доброму, как два добрых знающих дьяка.
Господин Чепесюк тогда по делам обоза отставал суток на трое. За эти время санкт-петербурхский секретный дьяк и тобольский приказной сильно сошлись характерами. Похабин на это сильно дивился, но ничему не мешал, ему интересно было.
«Как шли до Тобольска?» – интересовался тобольский приказной, закусывая крепкое винцо и густо дыша луком, которого, кажется, потреблял не мерянное количество.
«Как шли, неважно, ты покажи дальнейший путь, – отвечал санкт-петербурхский секретный, тоже закусывая крепкое винцо и густо дыша луком. Прикрывая огнедышащий рот ладошкой, аккуратно расправлял на столе дорожный чертеж. – Вот покажи, как дальше идет путь?»
Тобольский дьяк показывал:
«Команда, говоришь, у тебя? Матерьялы, говоришь, на двадцати пяти подводах? Ох, долго тянуться вам с подводами до Якуцка. Отсюда-то еще ничего, отсюда, из Тобольска, пойдете по Иртышу водой до Самаровского яму. На барках, понятно. Такие барки у нас называют дощаники. От Самаровского яму пойдете вверх рекой Обью до Сургута и до Нарыма, а потом Кетью до Маковского острога. Оттуда до Енисейска сухим путем по зимним дорогам, под волчий вой. А там Илимск, а там на Ускут к Лене. Построите барки и в Якуцк. Плотники вам на Лене понадобятся. Есть плотники?»
«Есть. С обозом идут».
«Тогда доберетесь, – приказной дьяк вновь тянулся к посуде. – А с Якуцка куда?»
«А то секрет».
«Да ну, секрет! – не верил приказной дьяк. – Все наслышаны о вашем обозе. Якоря везете, канаты… С Якуцка, все знают, повернете, наверное, к морю… А к какому?…»
«А то секрет».
Так и не выдал секрета.
Тобольский дьяк – друг, но пусть сам догадывается. А он, Иван, никогда не проговорится. Ни-ни! Сейчас трясясь в возке с откинутым верхом, угрюмо сказал:
– Вот ты красиво говоришь, Похабин, а сам, небось, сбежишь где-нибудь?
Похабин помотал головой:
– Я не сбегу. Мне дальний край снится. Тот самый, куда идем. Я теперь не сбегу. Раз уж пошел, барин, с тобой, считай, что это по повелению свыше.
– Ну да, по повеленью… – хмуро не поверил Иван. – Ты козявка, Похабин. А какое у козявки может быть повеление?
– Может, я и козявка, – не обиделся Похабин, – только и таким, бывает повеление свыше.
– Что ж это?
– Хочу одного человека сыскать, – туманно ответил Похабин, устраиваясь в возке удобнее, совсем не стесняясь Ивана. – Мне тот человек много чего должен. Прячется где-то.
– Мир велик, – покачал головой Иван. – Как можно найти в столь большом миру одного отдельного человека?
– Когда знаешь, где искать, мир не так уж велик, барин.
– Так найди выпить, Похабин! Выпить – это ж не человека найти. Мне надо выпить, Похабин, а баклажка пуста, и каждая косточка болит.
