– «…
– Какой подробный купец, – одобрительно удивился Иван, заметно приободрившись. – И письмо грамотное. Настоятель, сию жалобу получив, ужаснется. Волосы у него встанут дыбом.
– А для того и писалось.
– А рожа у тебя, Похабин, точно разбойничья. Как тебе господин Чепесюк верит? Ты, небось, людей убивал?
– А кто не убивал людей? – удивился Похабин. – Но я, считай, с тринадцатого года не убивал.
– Почему с тринадцатого?
– А на то воля божья.
– А до тринадцатого?
– Так то когда было!… – недовольно протянул Похабин. – Да и по обязанности убивал. Не я, так меня бы убили. Чего хорошего? Я и сейчас жить хочу, а тогда молод был.
– Ладно, Похабин, – с тоской сказал Иван, рассматривая свои растасканные уже сапоги. – Живи. Бог все видит. А батюшку того давай, наверное, простим. Выбросим его глупое письмо, чтобы не расстраивать настоятеля. – Иван провел пальцем по сапогу: – Совсем растоптал… Скоро лопнут…
– Не беда, – бодро сказал Похабин. – Под Якуцком много людей. Кого первого встретим, с того и снимем.
И выругался весело:
– Пагаяро!
До Ивана не сразу дошло.
Какое-то время он смотрел в веселые варначьи глаза Похабина, потом медленно, со значением приказал:
– А ну, повтори… – с него даже похмелье слетело.
Похабин удивился:
– Чего повторить?
– Слово повтори.
– Какое?
– Какое произнес только что.
– А какое слово?
– А какое сказал! – в бешенстве крикнул Иван и рванул Похабина за кафтан. – Повтори, говорю!
– Пагаяро, что ль?
– Вот, вот! Пагаяро! От кого такое слышал?
– Так от прикащика Атласова. Очень жадный был… Давно, еще на Камчатке… Там на реке Жупановой под Шипунским носом бусу выкинуло апонскую, даже апонец остался жив. Остальных иноземцев местные камчадалы по себе разобрали в работники, а этот спрятался. Свели его к прикащику, апонец сильно ругался, это словечко не сходило с апонских уст. Вот и мы научились.
– Когда служил у Атласова?
– Давно. Может, с седьмого года… Тогда Атласов пришел на Камчатку во второй раз. Он Исака Таратина послал на Бобровое море, а я служил у Таратина. Было нас семьдесят человек да при каждом по камчадалу. До самой Авачинской губы никого людей не видели, никого не встречали. Как оказалось не зря – камчадалы, прослышав про отряд, скопились в губе. Такое множество батов да байдар было, как мураши шевелились на воде. Так много дикующих оказалось, барин, что, мнением о себе вознесясь, по бесчисленности своей даже убивать нас не захотели. Так много их было, что решили они нас, казаков, людей казенных государевых, взять живыми, развесть по разным своим острожкам, и там держать в холопах. Для такого нехорошего дела каждый камчадал, сильно вознесясь, имел при себе, кроме оружия, один длинный ремень, чтобы нас, казаков, вязать. Мы потом долго пользовались этими ремнями.
– Ты же говоришь, вас было мало.
Похабин махнул рукой:
