Дверь закрылась, и из кухни послышался грохот. Обычно папа громко здоровается со мной ещё у лестницы, но сегодня он, похоже, был слишком занят. Интересно чем? Я решила спуститься и выяснить это.
Оба стола на кухне оказались чем-то заставлены, а папа стоял посреди этого хаоса с резиновой трубкой в зубах.
– Пап?
– Хммф, – промычал он.
– Что ты делаешь?
Обычно этот вопрос задавал мне он.
Около мойки были расставлены в ряд семь больших бутылей с узким горлышком. Обычно папа делает в них наливку из диких слив или плодов шиповника, которые собирает в парке, но сегодня они были заполнены красной слизью. К каждой был прикручен клапан, который давал воздуху выходить из бутыли, но не попадать в неё, а к клапанам была приделана резиновая трубка, которая уходила в окно.
Такую трубку папа и держал в зубах.
– Скажем так, это эксперимент, – заявил он, вынув трубку изо рта.
– Ты всё ещё пытаешься уничтожить водоросли?
– Нет. Я уже всё перепробовал. Даже гербициды и жуткие химикаты, которые я клялся никогда не использовать.
Папа закашлялся. Он явно надышался испарениями от гербицидов и токсичной слизи!
– А зачем тогда это всё?
Он наконец посмотрел на меня. Глаза у него были красные и слезились.
– Эта гадость растёт под землёй, так?
– Так.
– А как она растёт? Солнечного света там нет, откуда водоросли берут энергию?
– А, то есть ты их… кормишь?
– Именно!
В папиных глазах сиял безумный блеск – я никогда его таким не видела. Поскольку папа всегда был спокойным и тихим человеком, я полагала, что моя, хм, увлекающаяся натура – это мамины гены. Но теперь, глядя, как он приматывает изолентой трубки к бутылям и закрашивает их чёрной краской, чтобы не проникал свет, я уже не была в этом уверена.
– Вот этих буду подкармливать растительными отходами – очистками и прочим. Вот этих – мясом, я сунул им порезанную свиную отбивную…
Он говорил не столько со мной, сколько с самим собой. Я лишь ободряюще кивала. Вообще-то так кивают человеку, если он рассказывает вам, что он реинкарнация Юлия Цезаря или что королева и её семья на самом деле рептилоиды. Но папа, кажется, этого не замечал.
Извинившись, я быстро ретировалась и пошла обратно к себе. Мир вокруг сошёл с ума, и папа вёл себя как безумный, и мне надо было побыть одной – иначе я тоже лишусь рассудка.
Я долго сидела в своей комнате. Папа должен был решить, будто я давно сплю. Всё это время я думала о том, что мне стоит предпринять дальше, постоянно переключалась и вспоминала места, в которых я была за последние сорок восемь часов.
Вот я в больничной палате, смотрю на испачканные красной слизью туфли…
Вот я у входа в Королевское географическое общество, кто-то подносит к моему носу тряпку…
Вот я в парке, наблюдаю, словно в замедленной съемке, как на меня несётся мотоцикл…
Меня продолжали беспокоить две вещи: связь профессора Д’Оливейры с водным кризисом и разговор с Брианной в туалете. Поскольку профессор не желает отвечать на мои вопросы, почему бы не побеседовать с Брианной?
Брианна Пайк, наследница империи резиновых перчаток «Пайк», жила в особняке на улице Кадоган-Плейс. Она никогда не говорила в школе о бизнесе своего отца – для ученика Сент-Риджиса это неприлично. Однако старший брат Брианны, который тоже когда-то учился в Сент-Риджисе, славился своим роскошным образом жизни, и среди старшеклассников дом семьи Пайк был известен как «Дворец вечеринок». Меня на эти вечеринки по понятным причинам никогда не приглашали.
Когда я убедилась, что папа и не подозревает о моей бессоннице, я снова переоделась – на этот раз выбрала джинсовые шорты, майку в красно-белую полоску и любимые синие кроссовки. Волосы я заколола и сверху надела короткий рыжий парик – если этот мотоциклист всё ещё поблизости, маскировка мне не помешает. Положив в карман блокнот и ручку, я открыла окошко и выбралась на крышу. Снова перелезла на дерево по торчавшей ветке и спустилась по стволу. Оказавшись на земле, я отряхнулась и проверила, не наблюдает ли кто за мной, а потом припустила через парк.
Большую часть пути я бежала, то и дело оглядываясь. Страх следовал за мной по пятам, хотя я пыталась прогнать его. Только маленькие дети боятся привидений, говорила я себе. Когда я добралась до дома Брианны, уже начало темнеть. Хорошо ещё, что в это время года не бывает по-настоящему темно: даже в полночь солнце едва заходит за горизонт. На небе теснились золотисто-розовые облака. Легко было вообразить, что это самый обычный летний вечер и в городе царят мир и покой.
У меня сосало под ложечкой. В любой момент на меня снова могли напасть. На другой стороне площади виднелся отель «Кадоган», откуда прямиком за решётку отправился в своё время писатель Оскар Уайльд. Несмотря на величественные здания, этот район казался мне мрачным и зловещим.
