– Вместе с женой?
– Да.
– Боже мой!.. Что с ними стряслось?
– Вот это я и пытаюсь установить.
– Ясно…
– А деньги – аванс, за работу, которую ещё придётся выполнить.
– Тебе?
– А то кому же?
– Например, уполномоченным органам!
– Не справляются они. Вот и обратились ко мне за помощью.
– Странное какое-то решение…
– Только на первый взгляд… А на самом деле… Мог тёзка провороваться в своём «Внешторге» и уйти в подполье?
– Мог, наверное…
– А, значит, и объявиться может в любой момент.
– Пожалуй…
– И куда он придёт, если в Москве у него больше никого нет?
– Не знаю… Думаешь, к нам?
– А то куда же?
– Но ведь это может быть опасно…
– Вот видишь, ты и сама всё поняла: это обычная плата за риск.
– Родной, мне уже страшно… За тебя, за ребёночка!
– Пока я рядом – можешь ничего не бояться. Смотри, какие у меня бицепсы! Камень! За тебя, любимую, за нашего маленького, любого в порошок сотру – только укажи пальцем.
– Ой, какой ты страшный… И всё равно – зачем столько денег?
– Без них никак. Ведь, если появится Вячеслав, мне надо будет его как-то задержать… до подхода основных сил.
– Ты же теперь сильный. Скрутишь его в бараний рог – и сдашь, кому надо.
– Нет. Неправильно. Для начала его надо разговорить. Может, даже угостить водочкой, чтобы развязать язык. Иначе как узнать, куда он дел похищенное у государства?
– Теперь всё сходится… А я могу потратить на себя часть этой суммы?
– Конечно, моя родная. Сколько угодно!
«Сообразить на троих» (но всё равно без спиртного, – поэтому такое определение здесь вряд ли уместно!) Шапиро, Плечову и Фролушкину удалось только в следующем месяце. Кстати, и повод для этого нашёлся вполне подходящий…
Страна как раз собиралась праздновать «День Красной армии и флота».
16 февраля 1938 года в «Известиях» опубликовали статью Иосифа Виссарионовича Сталина «К 20-летию РККА и ВМФ. Тезисы для пропагандистов». Главный её вывод состоял в том, что «под Нарвой и Псковом немцы получили решительный отпор. Таким образом, наступление врагов на революционный Петроград было приостановлено. С тех пор 23 февраля стало днём рождения нашей родной рабоче-крестьянской Красной армии».
Его-то и собрались отметить наши герои в профессорской квартире.
Для начала Плечов представил своего спутника:
– Знакомьтесь, это Исаак Ильич. Мы с ним случайно в метро столкнулись. На станции «Охотный Ряд». Он долго не мог найти выход на Манежную площадь и обратился за помощью!
– А Слава сразу признал во мне земляка-белоруса…
– Руса? Ты свой рубильник в зеркале видел, сябар?55
– Ну, еврей я. Еврей из Борисова.
– Значит – человек, как мы с Ярой. Так бы сразу и сказал. А то петляешь, как перепуганный заяц по вспаханному полю. Мы – интернационалисты. Для нас все люди одинаковы, независимо от национальности, вероисповедания и даже цвета кожи.
– Согласен! – расцвёл улыбкой Шапиро.
– А я тебе что говорил? – подморгнул «приятелю» Плечов.
– Дома давно был? – продолжил «допрос» Фролушкин.
– Перед Новым годом. Я ведь всего на несколько дней в Москву приехал… По торговой линии… Да вот – малёхо подзадержался.
– Жить имеешь где?
– Да. Сестра у меня в Балашихе.
– Ну, это недалеко.
– Так точно!
– Служил?
– Давненько…
– Надеюсь, в Красной армии?
– А то в какой же?
– Выпьешь с нами по пятьдесят ради такого случая?
– Нет… Не употребляю я, братцы… Совсем!
(На самом деле, Шапиро не был категорически против употребления алкоголя, но, помня наставления Плечова: «С профессором лучше не начинать пить, а то он мужик азартный – и загулять может!», – решил прикинуться трезвенником!)
– И правильно, – не стал спорить Фролушкин. – Мы с Ярославом тоже в глубокой завязке с тех пор, как в спорт ударились!
– Молодцы. Чем занимаетесь, если не секрет?
– Самообороной.
– Нужное дело…
– Ну, раз уж никто не пьёт, то я пойду приготовлю для честной компании кофейку…
– А… Гэта мы з задавальненнем…56
Отсутствовал Фёдор Алексеевич недолго. И спустя всего несколько минут присоединился к своим, не успевшим соскучиться, землякам.
– Вот… Берите, пожалуйста… Угощайтесь. Сахарок на столе – наш, белорусский, мы с Ярой его из Минска везли.
– Спасибо…
– Тебя как мамка звала?
– Ицик.
– Ты, Ицик, в синагогу ходишь или в нашу православную церковь?
– Атеист я, товарищ профессор.
– Плохо, братец, плохо…
– Почему?
– Вера в истинного Бога ещё никому не принесла вреда.
– И где он – истинный?
– Там… На небе.
– Это ещё доказать надо.
– Существование Всевышнего – неоспоримо и не требует никаких доказательств. В него надо слепо верить и жить по соответствующим заповедям – вот и вся наука, братец!
– Буду стараться… Впредь…
– Ты книги священные какие-нибудь читал? Библию, Евангелие?
– Талмуд – в детстве. Мама заставляла.
– И что оттуда почерпнул?
– Ничего хорошего. Только то, что мы – Богом избранный народ, а все остальные люди – гои.
– «Чтобы лучше обмануть гоев, еврей может даже посещать их больных, хоронить их покойников, делать добро их бедным, но все это должно быть делаемо, дабы иметь покой, и чтобы нечестивые не делали зла евреям», – по памяти процитировал Фёдор Алексеевич. – А ты как думаешь?
