– Так точно! Выходит, я чуть не зашиб до смерти уважаемого человека?
– «До смерти» – это, конечно, громко сказано! – пробурчал Исаак Ильич, отряхивая одежду от снега, приставшего к ней в результате «избиения» грязной метлой. – Как мне на работу теперь явиться, а?
– Простите… Бес попутал! Может, оставьте шубку-то, я её очищу, пока вы газетёнки читаете?
– Нет уж. Сами управимся! Пошли, дядя Сава… Посмотришь, как мы живём!
– С великим удовольствием!
Ольга ещё спала. Ярослав плотно прикрыл двери, ведущие из узкой прихожей в единственную комнату, и повёл раннего гостя на кухню.
– Выпьем?
– Ты что, совсем с ума спятил?
– Чайку?
– А… Не откажусь…
– Кстати, хочу поблагодарить вас за предоставленное жильё.
– Благодари!
– Огромное спасибо, Исаак Ильич, за все ваши добрые дела.
– Спасибо на хлеб не намажешь… Должен будешь!
– Непременно. Вот ваш чай. Сахарку сколько?
– Два кусочка…
– Хотя, если честно, – продолжал Шапиро, помешивая ложкой дымящийся и приятно пахнущий напиток. – Сия благотворительность – исключительно за твой же счёт.
– Поясните…
– За съём квартиры заплатили с твоих гонораров. Вот, возьми остальное, – Шапиро достал из-под шубы конверт и положил на стол. – Здесь всё до копеечки! С полагающимися вычетами, конечно.
– Будто знали, что сегодня представится возможность рассчитаться.
– Чекист должен быть в любую секунду готов к разным превратностям судьбы.
– И поэтому вы предпочитаете всё время держать при себе средства на агентуру?
– Ну, почти так… Однако перейдём к делу.
– Слушаю…
– Спасай меня, Ярослав Иванович!
– Это что-то новое… Смогу – помогу! Я ведь в отличие от большинства наших братьев-белорусов не страдаю хронической неблагодарностью.
– Вот и славно. Мне срочно нужен результат в деле золотых апостолов.
– Ну, где же я вам его возьму? Мы вернулись из Минска ещё четыре месяца тому назад, и обо всём, что мне стало известно во время командировки, я уже доложил…
– Может, всё-таки утаил какую-нибудь маленькую детальку, зацепочку, способную пролить свет на историю, связанную с их пропажей?
– Нет.
– Может, профессор о чём-то заикался, случайно раскрыл какую-то тайну, а ты пропустил её мимо ушей?
– Исключено, товарищ старший майор.
– Плохо. Уже и не знаю, что делать… Посадят нас на кол за растрату государственных средств.
– И меня тоже?
– Ну да… Ты ведь – наша главная надежда. Молодой учёный, человек, которого Фролушкин считает своим сыном! Давай, напрягай башку… Иначе нам обоим – капут.
– Слушайте, чего мы паримся? Давайте сообща запудрим руководству мозги, придумаем какую-нибудь «байду», иллюстрирующую очевидность наших успехов – и представим её, так сказать, к столу… «Ешьте, не обляпайтесь, господа!»
– А ведь точно… Яра, ты гений! Бери бумагу – пиши: «Однажды я обнаружил у Фролушкина записку…»
– Дальше я сам!
– Прекрасно.
– «На ней была нарисована церковь, обозначенная заглавной буквой “Ц” и забор, до которого стрелкой указано расстояние – 40 метров», – написал Плечов, одновременно диктуя вслух правдивое сообщение, которое он запомнил на всю жизнь.
– Гениально. Получишь денежную премию.
– Одну вы мне уже обещали…
– Да, но ты ведь ещё не уговорил окончательно профессора переехать в Минск?
– Нет.
– Вот видишь! Лучше не торопи события, дружок. А слово своё я обязательно сдержу… И всё равно – полностью расслабляться нам нельзя! Ты наперёд ещё что-то придумай, – в том же духе, ладно?
– Неужели всё так серьёзно?
– А ты думал чего я, практически генерал54, бегаю за тобой, точно мальчишка? И вот ещё что: больше в тайну никого посвящать нельзя! Ни снизу, ни, тем более, сверху… Да и нету над нами, Яра, никого больше. Только он сам! А у него – семь пятниц на неделю. Захочет – казнит, захочет – помилует. То ли по одному, то ли двоих сразу, ясно?
– Так точно, товарищ старший майор!
Шапиро направился к выходу.
За ним последовал Плечов.
Вывел Исаака Ильича за пределы двора, чтобы тот не наткнулся на очередного Илью Муромца с метлой, и помчал обратно.
На кухне с раскрытым конвертом в руках стояла Ольга. В её глазах читался неподдельный ужас.
– Что это?
– Разве не видишь – деньги. Самые что ни на есть настоящие советские рубли!
– Где ты их взял?
– Зарплату получил.
– Ну-ка, посмотри мне в глаза! Так… Врёшь?
– Нет конечно. Я всегда говорю только правду. Тем более – тебе, самой дорогой, самой желанной, проще говоря – единственной!
– Но хоть что-то для моего успокоения ты можешь сказать?
– Нет. Ещё не время.
– Но я не смогу так дальше жить? Как растить, как воспитывать дитя, если не уверена в завтрашнем дне, если ложишься спать, не зная, что будет с твоими любимыми людьми утром?
– Ничего с нами не случится. До самой смерти!
Перед сном супруга решила вернуться к тревожившей её теме:
– А знаешь, я слышала обрывки вашего разговора…
– Ну и что?
– «Практически генерал…» Кто это был?
– Оленька, любимая, какое это имеет значение? Генерал… Главное, что не уголовник, не вор…
– Это правда!
– Вот видишь. Успокойся – и спи! Я никогда не позволю втянуть себя в какие-то преступные антисоветские деяния. Ты же знаешь мои принципы!
– Знаю. Скажи, а куда девался твой друг? Пчелов?
– Пропал.
