Побывав с Саске наедине и узнав о нём чуть больше, Сакура не сомневалась: что бы ни случилось, он добьётся от неё расположения и взаимности. Именно к этому Саске планомерно шёл на протяжении многих дней: шаг назад равнозначен провалу для него или даже отречению от пути альфы ― этого он не допустит. Известными ему одному способами Саске получит своё, и очень скоро Сакура окажется в его объятьях, желала она того или нет. Размышляя над этим, Сакура всё чаще задавалась вопросами: каково быть рядом с мужчиной, чувствовать запах, источаемый крепким телом, слышать биение сердца под ухом, ощущать его вес на себе? Если одни мысли вгоняли её в краску, что же будет, когда наступит этот момент? Тело Сакуры давно было готово к соитию и в период течки жаждало испытать всю страсть, на которую только способен альфа, однако девичий разум, взращённый в строгой дисциплине и правилах, ― нет. Как маленький ребёнок, смотрящий на вкусную конфету на столе и представляющий дальнейшее наказание матери, она хотела и страшилась этого одновременно.
Порой Сакура закрывала глаза и представляла его лежащим с ней на постели. Он неотрывно смотрел на неё, нежно касаясь открытых участков её тела, мягко, но крепко прижимал к себе и изредка приникал губами к какой-нибудь точке на коже. Глубоко вдохнув, Сакура почти почувствовала его дерзкий и властный запах, похожий на аромат спелых цитрусовых, свежесрезанной мяты и жгучей паприки. Она хорошо запомнила его днём и жалела, что не обладала никакой вещью, хранящей этот сумасшедший коктейль. Подобранная природой композиция возбуждала, окутывала словно облако и пленяла, навеки подчиняя себе. Сакура интуитивно поднесла к носу запястье и с удивлением вновь ощутила эту феерию чувств. Сначала она не могла понять, в чём же дело, но скоро всё встало на свои места. Когда она шла по коридору в его доме, намереваясь уйти, то запнулась и едва не разбила старинную вазу, стоящую на полу. Саске вовремя подхватил её и помог устоять. Тогда Сакура проклинала себя за неуклюжесть всеми известными ей ругательствами, но сейчас похвалила за то, что благодаря этому на её теле остался его след. Она надеялась ― не последний…
Отложив книгу и свесившись с подоконника, Сакура осторожно спрыгнула, но не удержалась и приземлилась ягодицами на мягкий ковёр. Ноги, хотя и не затекли, казались онемевшими и неподъёмными. Придерживаясь за край стола, она осторожно попыталась подняться, но снова очутилась на том же месте. Растирая голени и бёдра в надежде вернуть им подвижность, Сакура размышляла, что же случилось за время, пока она сидела у окна. Но ответ никак не приходил на ум: отлежать она их не могла, да и боль носила другой характер ― ноющий, а не покалывающий. Решив подумать об этом в более удобной обстановке, Сакура попыталась встать вновь. Ухватившись за письменный стол, она поднялась, но новый спазм внизу живота тут же дал о себе знать. Теперь всё стало ясно. Эти неприятные симптомы, случавшиеся раньше, предвещали лишь одно ― очередную течку. Медленными шагами, опираясь на мебель, Сакура дошла до кресла и, развалившись на нём, вытянула гудящие ноги.
Первая течка случилась, когда Сакуре было четырнадцать. К счастью, тогда она находилась дома и, почувствовав боль над лоном, сразу сообщила матери. Та, недолго думая, отправила дочь сначала в душ, снабдив всем необходимым, а затем ― в постель. В то время Сакура считала, что болезненные ощущения вполне можно пережить, просто соблюдая несколько правил: не покидать дом без особой нужды, тщательно следить за гигиеной и не забывать вести дневник, отмечая дни красным в календаре. Но каждый следующий раз кровотечения проходили намного хуже: её знобило, зубы скрипели от боли, а внутренности словно выпрыгивали наружу. Она уже не могла переносить эти дни без обезболивающих и горячих ванн. Тело ломило, а желание получить альфу граничило с помешательством. В минуты особо сильных спазмов она думала о самоубийстве, но мысли о родителях и Хао останавливали её, а когда наваждение накрывало с головой ― собиралась отдаться первому встречному альфе, но вскоре брала себя в руки и зарывалась под тёплые одеяла…
Встреча с Саске и признание им её как своей омеги немного изменило Сакуру. Пожалуй, впервые в жизни она почувствовала себя нужной и по-настоящему ценной. Его взгляд словно говорил ей: «Ты моя ― и больше ничья!», приковывал к себе и заставлял слепо повелеваться его прихотям. Неповторимый и завораживающий секрет Саске сводил её с ума, а перед приближающейся течкой, когда ощущения обострялись, стал подавлять волю и логическое мышление. Его прошлое также заставило пересмотреть отношение к нему: Саске оказался жертвой непреодолимых обстоятельств и семнадцать лет жил не своей жизнью, хотя и быстро адаптировался к новым условиям. Тем не менее, чувство, что он способен понять, поддержать, защитить её от всего мира, покоряло и подкупало. А что ещё было нужно девушке в её возрасте и положении?