– Да, действительно я припоминаю, что подошла к этой милой девушке, знакомой Павла Петровича. Во время антракта я оглядела зрительный зал и внезапно ее увидела. Я и не ожидала, что она присутствует на спектакле. Ну а поскольку я ее увидела, то решила поздороваться, спросить ее мнение о постановке. Все же я человек пристрастный, мой муж на сцене играет, я не могу объективно оценить спектакль, вот и хотела ее спросить.
– А откуда вы знали, что эта девушка – знакомая Теплова?
– Так ведь я сама их, можно сказать, и познакомила! – воскликнула Алевтина Юрьевна. – Это было еще в Москве, кажется, в прошлом году. Точнее, я была свидетельницей того, как они познакомились. Да, это было в Москве, в каком-то арт-клубе. Мои знакомые, художники и артисты, устраивали там выставку и такой, как бы это сказать, перформанс, что ли. Зрители сидели за столиками. Я заранее забронировала себе и Павлу место возле самой сцены. А эта девушка не знала, куда сесть. Ну я и пригласила ее за наш столик. Помню, они с Павлом сразу разговорились… Конечно, я тогда не знала, что их отношения зайдут так далеко…
– А если бы знали – что, не стали бы приглашать Инну за ваш столик?
– Наверное, не стала бы. Иначе это выглядело бы неприлично. И потом, я совсем не желаю зла Юле, супруге Павла.
– Значит, в тот вечер, когда шел спектакль, когда вы подошли к Инне, вы просто поздоровались с ней, и все?
– Ну да, поздоровалась, спросила, как ей спектакль… А о чем еще мы могли с ней беседовать? В сущности, мы мало знакомы.
– А вот сама Инна рассказывает о вашей беседе совсем иначе. Она говорит, что вы сказали ей в начале второго действия подойти к сцене и стоять там, ожидая, когда Теплов к ней обратится со сцены. Якобы это было требование самого Теплова. Инна хотела вас спросить, зачем все это нужно, но не успела – вы сразу убежали. Вот и мне хочется узнать, зачем потребовались все эти действия?
Лицо Алевтины Кондрашовой выразило глубокое удивление.
– Я передала ей требование Павла? – спросила она. – Сказала, чтобы она… как это? Чтобы она подошла к сцене? Как странно! С чего она все это взяла?
– То есть вы хотите сказать, что вы ничего этого не говорили?
– Ну разумеется! Это ей что-то привиделось. Возможно, таким образом на нее подействовала гибель Павла. У нее произошло помутнение сознания, и она вообразила этот странный разговор.
– То есть вы решительно отвергаете, что передавали Инне какое-то пожелание Павла Теплова?
– Конечно, отвергаю! Как я могла передать то, чего не было? Ведь я вообще не разговаривала с Павлом с момента начала представления.
– И вы считаете, что Инна все это сочинила?
– Не выдумала – я далека от мысли обвинять эту девушку в таких странных выдумках, – а исказила события. Знаете, психологи говорят, что существует такое явление, как ложная память. Человек воображает, что он что-то помнит, но это ложные образы, которые возникли в его сознании в результате какого-то потрясения. Потрясение в тот вечер было, это факт, вот у нее и произошло такое замещение. Наш невинный разговор превратился в ее сознании в какой-то заговор, в передачу загадочного сообщения…
Гуров понял, что расспрашивать Алевтину Кондрашову на эту тему дальше не имеет смысла: она будет повторять одно и то же. При этом он был уверен, что женщина врет и что «странный разговор» между ней и Инной Мещеряковой во время спектакля – это не выдумка девушки. Можно было, конечно, устроить очную ставку. Но сыщик решил, что такое следственное действие ничего не даст. Алевтина Кондрашова, безусловно, была более сильной личностью, чем Инна, и она могла стоять на своем до конца, так что в результате Инна стала бы сомневаться в собственных словах. «Нет уж, придется обойтись без очной ставки», – решил сыщик. Оставалось задать Кондрашовой несколько дежурных вопросов, и можно было заканчивать беседу.
– Скажите, а вас не удивило внезапное появление Павла Теплова на сцене в середине второго действия? – спросил сыщик.
– Нет, не удивило, – отвечала Кондрашова. – А почему это должно было меня удивить?
– Но ведь его герою, доктору Астрову, в это время полагалось быть в другом месте!
– И что такого? Я всегда знала, что Павел – большой выдумщик, он творчески относится к классическому тексту. Я восприняла его неожиданный выход на сцену как такую творческую находку.
– Интересная трактовка, – заметил Гуров. – Я такого еще не слышал. И еще один вопрос. Как вы думаете, кто все же убил Павла Теплова?
– Но разве это до сих пор не известно? – удивилась Алевтина Юрьевна. – Мне казалось, что все стало ясно еще в тот вечер. Конечно, его убил Игорь Молчунов. Не смог сдержать своей застарелой ненависти к Павлу, воспользовался благоприятной обстановкой – и выстрелил. Какие тут еще могут быть варианты?
– Знаете, полиция пришла к другому выводу, – заметил сыщик. – Игорь Молчунов уже отпущен из-под стражи.
– Что вы говорите? – удивилась Кондрашова. – Значит, он уже здесь, в Журавле? В таком случае надо быть осторожней. Может быть, мне тоже, вслед за мужем, надо вернуться в Москву. От такого человека, как Игорь, можно ждать чего угодно.
