Они умолкли, подарив минуту молчания покойным. Бабушка переводила взгляд с памятника брата на Лиззи и обратно. На лице застыла безмятежная маска, и Руслане очень хотелось узнать, о чем она думает. Что чувствует?
– Значит, он похоронил Глеба под люпинами, – тихо произнесла женщина.
– Да.
– Лиза обожала люпины. Волчьи цветы. После ее смерти Натан стал сам ухаживать за ними. Я думала, он пытается заглушить боль. А на самом деле он боялся, что я найду тело.
– К сожалению, некоторые ошибки, которые совершают люди, непоправимы. – Лана вздохнула.
Кристина Валерьевна провела пальцами по холодному памятнику. Они дрожали и казались хрупкими и тонкими. Словно десятки лет стерлись, и перед Русланой стояла юная девушка с фотографии. Узкие губы плотно сжаты. Глаза полны горечи и сожаления.
– Перед уходом я крикнула, что он больше мне не брат. Я хотела причинить ему такую же боль. Но лишь усугубила свою. – Женщина отвернулась от могилы. – Пойдем. – Она вышла на дорогу.
Лана заморгала, прогоняя непрошеное видение, и поспешила за бабушкой.
– Я так понимаю, сейчас мы едем к Лили?
Руслана несколько секунд соображала, кого имеет в виду Кристина Валерьевна. У нее никак не получалось связать образ почтенной леди с ясным и мягким именем «Лили».
– Да. По дороге я расскажу тебе все, что знаю.
Женщина кивнула:
– Хорошо. Тогда завтра закажем надпись на памятник Натана. Негоже, что у него пусто. Даже у
Руслана задумалась:
– И что ты хочешь написать?
Бабушка молчала и продолжала идти вперед. А потом неожиданно замерла и устремила влажный взгляд на небо:
– Моему единственному брату…
И пошла дальше, словно ничего не сказала.
Руслана вытерла шарфом слезы. Слова бабушки означали одно. Она простила Натана.
Кристина Валерьевна смотрела на пробегающие за окном такси пейзажи и прижимала к груди потрепанные листы. Руслана собрала фотографии, сложила в шкатулку. Пришлось рассказать бабушке все, невзирая на присутствие Алексея. Мужчина слушал, затаив дыхание, даже сбросил скорость. Он не встревал в разговор, но периодически охал и качал головой, словно сам страдал от лунатизма.
– Я догадывалась, что в этом доме творится чертовщина. Еще до той фотографии. – Бабушка достала из шкатулки снимок Натана и Лили и постучала ногтем по зачеркнутой мансарде. – Здесь была
Завороженная Руслана вздрогнула. Холодные мурашки пробрали до костей.
– Натан обнаружил Лизу к вечеру. Она успела остыть. Повесилась в мансарде. Такая тоненькая, хрупкая, словно девочка. Даже после смерти я ее ненавидела. А когда Натан признался в убийстве Глеба, ненависть разгорелась еще ярче. Я не могла оставаться в Велидаре. Это было выше моих сил. Даже в провинции прошлое не отпустило бы меня. Так что я сделала загранпаспорт и улетела в Россию. Точнее, в СССР. В те времена это была единственная страна, где русамийцам давали льготы на проживание. К тому же отсутствовал языковой барьер. Вечные мысли о том, где жить и что есть, вытравили из головы воспоминания о брате. На время. Потом я встретила твоего дедушку, и когда жизнь наладилась, поняла, что уже не так больно. Не так, но… шрамы никуда не делись.
Лана слушала исповедь бабушки и мысленно восхищалась ее силой духа.
– Теперь я понимаю, что Лиззи не виновата. Она была замечательным человеком до аварии. Но после трагедии ее рассудок помутился. Врачи оказались бессильны. И Натан тоже. Тогда я отказывалась это понимать. Будь я мудрее, то ни за что не бросила бы брата. – Голос женщины сорвался, и она отвернулась к окну. Дрожащая ладонь накрыла изображение Натана на фотографии.
– Ты не виновата, Ба. Любой бы на твоем месте поступил так же. Убийство невозможно простить.
– Да, детка, невозможно, – тихо повторила бабушка.
Они снова въехали во двор особняка графини. Прошло около трех часов, как Лана сбежала, но она надеялась, что Марк не уехал. Они не договорили, и им еще много придется рассказать друг другу.
– Когда начинаешь путешествие в прошлое, трудно остановиться, – засмеялась Кристина Валерьевна.
– Прости, надо было дать тебе отдохнуть, но я не могу больше ждать.
– Какой отдых? О чем ты? После твоего рассказа я еще долго не приду в себя!
Они выбрались из машины, и женщина с восхищением оглядела особняк. А затем помахала в воздухе тростью:
– Эта птичка летала слишком высоко для Натана. Они оба знали это и все равно обожглись. Впрочем, как и я.
– Ты?
Руслана поняла, что еще осталось много подводных камней.
– Я ведь говорила, что в моей жизни тоже был Эдуард. Это брат Лили. Но наша история заслуживает отдельного внимания. К тому же, судя по твоим глазам, ты уже мысленно пишешь книгу. – Кристина Валерьевна улыбнулась.
Лана перекинула сумку через плечо и оглянулась на темнеющее небо. Прогноз не соврал насчет дождя. Он ее преследовал, ведь если чего-то боишься, это обязательно произойдет.
– Я не могу иначе, – запоздало ответила она и нажала на звонок.
