Лицо заболело от постоянной улыбки. Каждое следующее движение давалось все тяжелее и тяжелее. Вскоре Руслане показалось, что время замедлилось, а окружающие словно сбавили темп. Музыка зазвучала глуше, хохот Марка отошел на задний фон. А на весь шатер раздался звонкий девичий смех.
Руслана, не прекращая танцевать, обернулась и увидела еще одну пару, которую раньше не замечала. Молодая девушка в старинном зеленом платье пятидесятых годов танцевала с высоким широкоплечим парнем. Они кружились по поляне, словно призраки прошлых лет. У парня на виске белел шрам. Узкие глаза смеялись, а тонкие губы обнажали кривоватые зубы. Но это не мешало ему оставаться обаятельным.
Широкая улыбка освещала знакомое лицо девушки. Лана присмотрелась к ней, и мерзкий холод проник под одежду. Она уже видела незнакомку раньше. На могильной плите. На фотографии пятьдесят первого года.
Перед глазами все завертелось. Руслана споткнулась. От падения ее спасли сильные руки Марка.
Руслана застонала и открыла глаза, но тут же сморщилась. Яркое солнце нещадно слепило.
– Не думал, что ты такая слабенькая, Русалка, – над головой раздался голос Марка. – Но напугала ты меня знатно. Да, и не только меня. Почти все сбились с танцев.
Лана лежала на деревянной скамье в зеленом парке. Голова покоилась на коленях у парня, а его теплые пальцы ласково перебирали ее волосы, как накануне вечером. Где-то далеко гремела музыка на площади, но это было в другом мире.
Руслана тихо вздохнула и снова закрыла глаза.
– Я потеряла сознание?
– В итоге – да. Но ты и до этого вела себя странно.
Оглядывалась, словно кого-то увидела. Лицо побледнело, глаза расширились. Будто призраки навестили.
Руслана поморщилась. Она и правда встретила призраков. Или до нее долетели отголоски прошлого. Не важно.
Но она видела Лизу. И с ней танцевал вовсе не Натан.
– Мне показалось, – прошептала она и медленно села.
Лучше не говорить Марку. Руслана и так достаточно ему рассказала. Парень списал это на лунатизм, но если он узнает о галлюцинациях средь бела дня, то поведет ее к психиатру.
Марк ухватил Руслану за подбородок и заглянул в глаза:
– Сейчас ты себя как чувствуешь?
– Нормально, – солгала она.
Ее слегка мутило, и тело будто состояло из облака. Слабое и невесомое.
– Тогда пошли. – Марк встал и притянул Лану к себе.
Она испуганно вцепилась в него, потому что ноги подкашивались. И призналась себе, что ей нравится быть беспомощной рядом с ним. Нравится вдыхать мужской парфюм. Чувствовать, как Марк перебирает ее волосы. Представлять себя его женщиной.
Взгляд замер на губах парня, и Лана с трудом отвела его. Лучше не разрушать их дружбу. Иначе сработает закон подлости, и выяснится, что Марк женат либо гей. Хотя второе звучало слишком невероятно.
– Отвезу тебя в архив, пока ты еще чего-нибудь не вытворила, – заявил он, будто не заметил, как тесно прижалась к нему Лана.
Она слабо улыбнулась. Сама задала такие правила игры, и Марк честно их выполнял. Но Руслана надеялась, что когда-нибудь он наплюет на них и поцелует ее.
В редакции стояла гулкая тишина, и, когда они вошли внутрь, их шаги разнеслись по всему зданию. После галдящей толпы покой показался райским уголком. Марк повел Руслану по лестнице вниз, на ходу перебирая связку ключей.
– Когда я выкупил газету «Час Пик Велидара», их архив хранился в подвале. Там он и остался. Свой архив мы организовали на третьем этаже. А до этого у меня не дошли руки. Ребята периодически ныряют туда в поисках чьих-то скелетов. Я, если честно, спускался всего пару раз.
– И сколько там лет хранится?
Чем ниже они спускались, тем сильнее в воздухе ощущалась затхлость.
– С 1946 по 2010 год. Газету создали после войны. Она была на пике, как раз в пятидесятых – восьмидесятых годах, а к 2005-му стала угасать. Еще пять лет хозяин боролся, а потом сдался и продал мне. Я тогда только начинал работать журналистом, однако уже мечтал о своем деле. Пришлось взять кредит. Но это того стоило.
Марк открыл широкую железную дверь, и они вошли в огромное помещение, заставленное длинными стеллажами. На них покоились старые коробки с папками, некоторые валялись на полу. Видимо, журналисты и здесь повеселились.
– О, боже! – Руслана изумленно оглядывала архив. – Годы уйдут, чтобы найти хоть что-то.
Марк засмеялся и подвел ее ближе.
– Не бойся. Здесь все грамотно сделано. Стеллажи распределены по годам, а каждая коробка подписана. Месяц, год. Мы можем разделиться. Ты поищешь 1951 год, а я – 1956-й.
Руслана скептически на него посмотрела:
– Надеюсь, ты прав. Иначе я переселяюсь сюда.
– Ну, мои ребята будут в восторге, что у них завелась подвальная русалка, – захохотал Марк. – Уверен, без еды они тебя не оставят.
– Твои «ребята» – весьма специфичный народ. Не удивлюсь, если им взбредет в голову ставить на мне эксперименты.
Руслана пошла вдоль стеллажей, внимательно разглядывая таблички. «1949», «1950», «1951»… Она остановилась напротив последнего и присмотрелась к коробкам. Решила начать с мая, так как последняя фотография Лизы была сделана в это время. А затем просмотреть июнь.
