Открывать тайну короля здесь и сейчас я не собиралась. Не то чтобы я не доверяла Сорину или считала, что покрывать убийцу — это хорошая политика. Скорее свою роль сыграло то, что я привыкла бережно и осторожно обращаться с информацией. В конце концов, это достаточно ценная валюта, иногда намного более ценная, чем доллары, евро или преславутая крипта.
— Так, знаете что, — начала я, воспользовавшись паузой, во время которой оба дракона сверлили друг друга ненавидящими взглядами, — уходите отсюда оба!
— Что? — вопрос был задан двумя голосами.
— Что слышали! — разозлилась я. — Это моя спальня, а не проходной двор!
— Но Кэтэлина…
— Кош-ш-шка, да чтоб тебя!..
— Оба! Я весь день на ногах и хочу выспаться! — разозлилась я, потому что это было правдой. — Хотите драться — делайте это в коридоре. Заговоры устраивать — там же! Ну! — воскликнула я, потому что никто даже с места не сдвинулся. — Ребенку нужен покой, в конце концов! Вам любая повитуха об этом скажет!
Последние слова все-таки возымели свое действие, и драконы неохотно, но вымелись наконец за дверь. И куда Перс смоторит, мне интересно? Он же должен следить за моей безопасностью. Хотя вряд ли он стал бы перечить Сорину и тем более королю.
Преодолев искушение подпереть дверь стулом, я легла в кровать и уставилась в потолок. Камин, который я не стала гасить, уютно потрескивал, сна не было ни в одном глазу. Я во дворце всего несколько дней, и за это время произошло столько событий, что у меня голова шла кругом. Как мне быть дальше? Как сделать так, чтобы мой малыш родился в счастливом и благополучном месте, где ему бы ничто не угрожало? В какие интриги втравила меня Игрид?.. И почему она отсиживается в моем мире, когда здесь ее считают мертвой? Зачем отправила меня сюда?
Я положила ладонь на округлившийся живот. В этом мире не было таких понятий, как акушерский и эмбриональный срок, но Аллегра сказала, что беременность длится около полугода. Позади уже больше трех месяцев, почти четыре — рожать совсем скоро. А у меня нет своего дома и нет возможности хотя бы немного контролировать ситуацию, в которой я нахожусь, а значит — нет возможности обеспечить моему ребенку безопасность.
И я никак не могу перестать думать о Сорине… На губах появилась глупая улыбка, когда я вспомнила, как он ворвался в мою спальню. К сожалению, женщине в моем возрасте и в моем положении непозволительно быть глупой.
От бесконечных тревог сон пропал окончательно, и я решила пройтись. Протянула руку к потолку, как учила меня служанка, и дождалась, пока один из огоньков приземлится на ладонь. Стоило мне выйти из комнаты, я уже знала, куда направлюсь.
В портретном зале было темно, только лунный свет падал из окна. Я подошла к портрету принцессы Игрид, вгляделась в нарисованные карие глаза.
— Ну и что? — спросила я. — Может, расскажешь мне, какого черта?
Игрид молчала, смотрела на меня спокойно и мудро. Ну конечно! Заварила кашу и сидит тут вся такая возвышенная, смотрит с портрета. Ух, попадись ты мне!
— Если я еще раз тебя увижу, — угрожающе начала я. — Я тебе все космы повыдергиваю, так и знай.
— Правда там, где сердце, — прокаркал за моей спиной старушечий голос.
— Игрид? — молниеносно обернулась я и уставилась в клубящиеся в углах зала тени. — Бабушка Эсмеральда? Это вы?
— С кем вы разговариваете? — раздался женский удивленный голос, и я вздрогнула.
— Кто здесь? Покажитесь!
По спине пробежали мурашки, я положила ладонь на живот, чтобы защитить ребенка от всего, что могло бы прятаться в тенях.
В углу зала вспыхнул огонь: его держала в руке высокая черноглазая девушка — драконица. Алое широкое платье, распущенные смоляные кудри, овал лица, как у фарфоровой куколки. Даже расхаживая среди ночи по замку и будучи арестованной, графиня де Авен была красивее всех, кого я знала.
— Кэтэлина, — проговорила она, и ее голос напомнил перезвон колокольчиков. — Вот мы с вами и встретились.
Можно ли испытывать неприязнь к человеку, которого видишь второй раз в жизни? Графиня де Авен не сделала мне лично ничего плохого (ну подумаешь, слегка убила мужа, с кем не бывает, в конце концов), но при взгляде на нее внутри всколыхнулась острая злость. Умом я понимала, что это все глупость и мне нужно быть разумной, но я не могла забыть, как Сорин держал ее за плечо в суде и готов был бросить вызов королю, чтобы графиня де Авен выжила.
— Прошу прощения, не знаю вашего имени, — решила пойти ва-банк я, потому что вести с этой леди светские беседы не входило в мои планы. Я тут с портретом вообще-то разговаривала!
— Графиня Инес де Авен. Ныне вдовствующая, — невозмутимо ответила она, подходя ближе. — Но эту историю вы наверняка уже знаете. Я хотела вас поблагодарить. За то, что вы сделали на суде.
Она улыбнулась так легко и обаятельно, что мне пришлось сжать зубы почти до скрипа, чтобы не ответить на эту улыбку. Вот бывают же такие люди! Что она ни сделает — всегда красивая, и нравится всем с первого взгляда. Даже мне! И ничего с собой поделать не могу.
