— За то, что ты заставила замолчать и сделала инвалидом самого отвратительного человека города? — он искренне смеется, закидывая голову к потолку, она видит, как он прикрывает глаза — настолько его это забавляет. — Нет, Грейнджер, я тебя уважаю.
— Почему ты всегда зовешь меня Грейнджер? Я Уизли уже несколько лет… — она старается напомнить ему об этом в сотый раз, но это как стучаться в стену. Ему все равно, что она замужем, он это даже браком не считает.
— Потому что ты не замужем, ты просто красивая приставка к другому мужчине. Брак — это союз любви, а не то, что творишь ты.
— Полагаю, с тобой много кто не согласится.
— Со мной согласится разве что младшая Уизли, которая ещё слишком молода, чтобы понять, что замужество в этом городе — способ обеспечить себя до конца жизни. Она верит в такую же светлую любовь, в какую верила ты когда-то.
— Странно, что она ещё может в это верить несмотря на все, что сделал её старший брат.
— Перси не был таким ублюдком в детстве. Понятия не имею, как он вырос в это.
— Рон с тобой тоже, пожалуй, не согласится, — она улыбается, прекрасна зная, как Рон относился к своему старшему брату. Вся семья Уизли была другой, непохожей на её мужа, они были добрыми, светлыми, служили в церкви. И странно, что именно Перси стал человеком, который в итоге преисполнился ненавистью к этому миру. Гермиона больше жизни любила семейные ужины. Но в то же время бесконечно боялась, что их рыжий цвет волос, веснушки и родинки в конце концов сведут их в могилу…
— Я не требую чьего-либо согласия, чтобы думать, как мне угодно. Я не ты, мне своей головы вполне достаточно.
— Прекрати оскорблять меня! — Грейнджер возмущается, дергая мех на плечах. Она знает, что ей пора идти, пока кто-нибудь дома не заметил её отсутствия. Но хочется остаться здесь ещё несколько минут, не возвращаться в место, которое она считает адом на земле.
— Я тебя не оскорбляю, — его теплый взгляд заставил её поверить буквально на мгновение, что это так, хотя с Драко никогда нельзя было быть уверенной наверняка. — Просто ты живешь в другом мире, Грейнджер, в котором обязана подстраиваться под правила. Я их ненавижу.
— Значит ненавидишь и меня?
Малфой замолкает, не отвечает ей, хотя уже тысячу раз показал ей настоящий ответ. Он молчит достаточно долго, чтобы Гермиона могла не ждать ответа. То ли вопрос он нашел настолько глупым, то ли не хотел произносить «нет» вслух.
Спустя пару минут, когда за окном начинают показываться редкие попытки солнца встать из-за горизонта, Драко поднимается с места и протягивает ей руку.
— Нам пора.
Вместо того, чтобы последовать ему, Гермиона в последний раз заговаривает на тему, которая может быть поднята только в этих стенах.
— Завтра снова суд над девушкой, которая абсолютно не является ведьмой…
— Я знаю, — в нем мелькает что-то настолько глубокое, что Грейнджер не в силах уловить. Что-то большее, чем просто смерть ещё одной жительницы города.
— Ты сделаешь что-нибудь?
— Боюсь, я не могу вынести на суде доказательство, что она не ведьма, потому что мне это сказала другая ведьма.
Грейнджер душит от этого осознания. Она выбирала невинных жертв для своего ритуала, но других, более мерзких людей, а внезапно в её списке появилась та, кому она не хотела сделать больно. Кому не желала смерти.
— Пойдем. Не хочу видеть завтра на суде тебя.
Она хватается за его руку и встает с кровати, в конце концов покидая этот маленький домик, который являлся её крепостью. Прятаться от всего было легче, чем использовать некоторые вещи себе на пользу. Остаться бы навсегда в собственном убежище и не знать, сколько в мире ужаса. За границей магии, под руку с Сатаной их было гораздо меньше, чем в реальности.
Они обходят дома с задней стороны, чтобы избежать ненужных взглядов, никто не должен видеть, как они вдвоем на рассвете появляются под руку, пропав на всю ночь, это вызовет слишком много вопросов. Драко даже не прощается, расставаясь с ней, он уходит, убедившись, что она снова в безопасности, и ему этого оказывается достаточно. Иногда Гермиона думает, какая встреча станет их последней, ведь и тогда они не попрощаются, а встретятся лишь на том свете. Почему-то в их встрече там она не сомневается.
Их взгляды пересекаются на суде, на котором Люциус выносит приговор. Драко молчит, она знает почему, хотя на его лице рисуются почти очевидно все его эмоции — отвращение к отцу, отвращение ко всему пуританскому миру, в котором они жили. Он бегло проходится глазами по Перси, сидящем в коляске рядом с Гермионой, и почти усмехается, будто вспоминая их вчерашний разговор.
Ей не смешно, она даже не может выдавить из себя что-то похожее на улыбку, подобно другим жителям города, когда крики девушки разносятся по площади. Когда-то Астория Гринграсс должна была стать членом семьи Малфой, сейчас она в мучениях горит на костре (это Гермиона услышала от девочек на площади), а Люциус Малфой гордо объявляет, что не уедет, пока каждая до последнего ведьма не будет сожжена.