Я подошёл к Клаудио, чтобы непредвзято оценить, до какой степени он был мысленной жертвой процесса слияния. Очень быстро я убедился, что он оставался внутренне свободным. Он не ощущал никаких мук, которые толкали бы его на это. Он просто приютил в себе другого, он принимал его власть над собой и совершенно добровольно предавался ему. У него не было и следа соединения, где он мог бы сойти за жертву. Это было косвенно выраженное соединение, естественное смешение.
Явление происходило на основе импульсов. Запрос и ответ, связки, согласованные на одном тоне. Развопощённый предлагал, воплощённый аплодировал ему. Один из них был своего рода требованием, другой — уступкой.
Оставляя свои собственные чувства в услужение, Клаудио считал, что удовлетворяет свои потребности, и наметил путь ко второму глотку виски.
Я не удержался от любопытного счёта: два глотка на троих.
Вновь свободный, владелец этих мест снова вытянулся на диване и взялся за газету.
Развоплощённые приятели вернулись в коридор, саркастически насмехаясь, а Невес почтительно обратился за советом к Феликсу по поводу ответственности.
Как определить эту проблему? Если бы мы видели Клаудио, внешне сведённого до марионетки, как бы мы поступили в осуществлении справедливости? А если бы это было преступлением, а не пьянством? Если бы графин с виски был своего рода оружием, целью которого было покуситься на жизнь кого-либо, как здесь определиться? Кто здесь мог бы быть виновен? Поддавшийся Клаудио или управлявшие им одержатели?
Брат Феликс спокойно разъяснил:
— Посмотри, Невес, тебе нужно понять, что перед нами особы достаточно свободные, чтобы решать, и достаточно светлые, чтобы размышлять. В физическом теле или действуя вне его, Дух является хозяином структуры своих атрибутов. Ответственность — это неизменный титул. Она имеет ценность как в одной сфере, так и во многих других. В той сцене, которую мы наблюдали, Клаудио и те приятели представляют собой три сознания на одном и том же уровне выбора и последующих проявлений. Все мы свободны побуждать или усваивать то или это. Если бы тебе предложили принять участие в краже, естественно, ты бы отказался. Но если предположить твоё участие в бедствии, в качестве справедливого судьи, ты бы не смог простить себя.
Наставник сделал паузу и через несколько мгновений стал вслух размышлять:
— Гипноз — это завершённая тема, которая требует проверок и исследований всех нравственных составляющих, касающихся его. Отчуждение воли имеет свои границы. Есть призывы, которые ждут на всех путях. Опыт — это уроки, а мы все — ученики. Воспользоваться присутствием наставника или последовать за злодеем — это наш выбор, результаты которого мы пожинаем.
Видя, что наставник хочет положить конец разъяснениям, не выказывая ни малейшего намерения выдворить бродячие сущности, тяготевшие над этим очагом, Невес вернулся к своим обязанностям, словно ученик, желающий пополнить свой урок знаниями.
Он попросил дозволения тотчас же вернуться к своей теме, напоминая, что вод крышей его тестя брат Феликс превзошёл себя в защите от подобного типа. Амаро, услужливый санитар, сменил место у постели Беатрисы, чтобы заняться назойливыми развоплощёнными. Благодаря этому, комната дочери превратилась в прибежище. Но здесь…
И он стал задавать вопросы о причине такого различного подхода.
Феликс своим взглядом выказал удивление наставника, который не ждал от своего ученика столь тонкого замечания, и объяснил, что здесь была другая ситуация.
Супруга Немезио поддерживала привычку молиться. Она создавала для себя духовный иммунитет. Без усилий она отталкивала любую мыслеформу унизительного содержания, которая могла бы быть ей послана. Но она была больна, на пороге своего развоплощения. Оставить её на милость невменяемых сущностей было бы жестоко. Гарантии, предоставленные ей, были справедливы.
— Ну… а Клаудио? — настаивал Невес. — Как может быть, что он не заслуживал бы братского проявления милосердия, чтобы освободиться от таких ужасных одержателей?
Феликс откровенно и по-доброму рассмеялся и пояснил:
- «Ужасные одержатели». Это определение, которое ты этому даёшь.
И продолжил:
— У Клаудио отменное физическое здоровье. Уравновешенный мозг, уверенные суждения. Он разумен, зрел, опытен. У него нет никаких телесных ограничений, которые требовали бы особого внимания. Он знает, чего хочет. В материальном смысле у него есть всё, чего он желает. Он ведёт такую жизнь, какая ему нравится. Естественно, что на него влияют компании, присутствие которых он считает приемлемым. Он обладает большой свободой и ценными источниками своего воспитания, а также распознаванием, чтобы присоединиться к миссионерам блага, работающим среди людей, гарантируя себе рост образования и блаженство. Он выбрал постояльцами своего дома приятелей, которых мы с вами видели. Это касается только его. Пока мы тащимся под тяжестью своей плоти, мысль изгнать из чужого дома людей, которые не могли бы жить в гармонии с нами, никогда ведь не придёт к нам в голову.
Я с любопытством вмешался: