Получив эту информацию, Клаудио ещё раз поблагодарил его и положил трубку телефона на место. Затем он предался размышлениям. Судя по тону разговора, парень сильно изменился. Во всём, что он говорил, он старательно взвешивал слова и казался слегка церемонным и разочарованным. И что он хотел сказать этими двумя словами «определённые вещи»? Он, Ногейра, чувствовал себя обновлённым. Но глубину его великого преобразования составлял опыт прошлого. Он знал, что его дочь рисковала в опасной двойной игре любовной авантюры, и был уверен, что должно было случиться нечто весьма серьёзное. Он был достаточно зрелым, чтобы сомневаться, что отец или сын застали друг друга в неприятном очевидном проступке. Отсюда он вывел, что девушка растерялась, впала в уныние, как человек, который смог сквозь всё это убежать от себя. Клаудио подумал о ней, и его охватила жалость. В конечно счёте, он стал верующим не для того, чтобы осуждать. Он хотел понимать, служить. Он знал теперь, что одержание провоцирует трагедии. И он сам, который никогда не помогал своей дочери в создании внутренней жизни, не мог жаловаться. Он думал, размышлял, и после десяти часов вечера позвонил своей супруге.
«Донна» Марсия подошла к телефону.
Она объяснила, что сейчас отдыхает в компании своих подружек. Узнав о смерти Мариты, она призналась ему, что почувствовала облегчение. Она не желала бы видеть её выжившей, такой изуродованной, как она её видела. Затем она сделала несколько неуместных замечаний, словно в шутку.
По интонации, с которой она выражала свои мысли, её супруг почувствовал, что она проживает один из самых несчастных дней: сарказм бил из каждого слога, очевидным было её раздражение.
Клаудио скромно умолк и извинился. Он не хотел прерывать её экскурсию. Но он не мог найти покой, думая о своей больной дочери. Если возможно, пусть она укажет ему кратчайший путь, чтобы посетить её как можно раньше. Он спросил у неё имена её друзей-врачей, надеясь узнать их мнение.
Его слова текли из телефонной трубки настолько мягко, что его собеседница сменила тон. Она смягчилась, объяснив ему, что ей нужно спросить у подруг кое-какую дополнительную информацию. Пусть он подождёт минутку.
Через несколько мгновений она вернулась и сказала, что вернётся в Рио на следующее утро, и они смогут побеседовать. У неё есть «определённые» темы для обсуждения с ним, но она предпочла бы поговорить наедине. Пусть он дождётся её во Фламенго, она приедет рано на автомобиле, с единственной целью увидеться с ним до того, как вернётся в горный отель, где она отдыхает.
И действительно, на следующий день, до девяти часов утра, немногим позднее получения «донной» Хустой задач по уборке дома, банкир уже встречал супругу.
«Донна» Марсия, казалось, вернулась из другой страны, излучая улыбки. Её волосы, уложенные в эксцентричную причёску, придавали ей грации, делая её совершенно молодой. Её макияж сочетался с розовым цветом её нового костюма. Она стояла на тонких и высоких каблуках с гибкостью молодого лебедя, беззаботно летящего над полем. Она вся была в разноцветье и благоухала дорогими духами.
Но человеческий цветок, в который преобразилась она, не скрывал от моих глаз лярв, пожиравших её. «Донну» Марсию поддерживал целый двор развоплощённых вампиров, изменявших её рассудок.
Даже мне, привыкшему видеть её трудной женщиной, находящейся на том месте, на которое указывали ей условности, она казалась неузнаваемой. Её голос обрёл металлический отзвук, её взгляд стал более холодным.
У входа она поприветствовала своего мужа и «донну» Хусту эффектным жестом любезной покровительницы.
Ногейра был вне себя от удивления. Он не понимал. Они в доме перенесли испытание смертью дочери, в то время, как другая дочь страдала в больнице… С другой стороны, Марсия по телефону заявила, что она утомлена. Каким образом она присоединилась к столь праздничной экскурсии? Инстинктивно, он вспомнил Жильберто, озабоченного «определёнными вещами», а тут собственная супруга пообещала «определённые темы», и, полный опасений, он спросил себя, какие тайные события скрывало её сердце…
Вновь прибывшая села, скрестив ноги с непринуждённостью молодости, и сразу же приступила к тому, что её сюда привело.
Ногейра спросил у неё новости о Марине.