Дэнни был причудливым наследником (или поздним плодом) эпохи Кеннеди: он даже был чуточку похож на Джона или Бобби. Он был либералом до мозга костей, что помимо всего прочего значило, что он курил анашу, не порицая алкоголь, работал на Авеню Безумцев без сожаления (и его забавляли радикалы, считавшие его «проституткой»), и верил, что Америка всё-таки может стать великой страной, если Демократическая партия снова выдвинет правильные кандидатуры. Революцию и реакционерство он презирал, но не верил, что у обеих этих крайностей были какие-то шансы в Америке, и поэтому он их не боялся. В ту полную паранойи и агрессии эпоху он был последним
Когда Дэнни пришёл на работу к «Вельзевулу, Велиалу, Дьяволу и Людоеду» (так я буду называть наше агентство), Билл немедленно избрал его главной мишенью для залпов своего циничного остроумия. Что-то в невинном лице оптимиста Дэнни подзуживало говорить ему гадости — но эта его неброская вывеска скрывала за собой ударопрочность швейцарских часов. Его было невозможно разозлить или расстроить; он всегда мог понять и (что всего хуже) мог простить, иронически улыбаясь, и его улыбка напоминала мне Пэта О'Брайена в роли священника. Этого было достаточно, чтобы разбудить дремлющий цинизм в любом человеке, менее невинном, чем сам Дэнни, и в Билле из-за этого проснулся Яго и Клаггерт.
Если Дэнни упоминал про свою тётушку, которая владела несколькими домами в Бостоне, Билл спрашивал: «В трущобах?» — а потом быстро добавлял: «Если ты не знаешь, не пытайся выяснить. Лучше не знать таких вещей». Если Дэнни говорил что-нибудь хорошее о братьях Кеннеди, Билл припоминал о том, что слышал про связи (настоящие или предполагаемые) Джо Кеннеди с мафией и контрабандой спиртного во времена сухого закона; если Дэнни хвалил Рузвельта, Билл припоминал о том, что слышал про участие деда Рузвельта в торговле опиумом; если он осмеливался сказать, что «чёрные всё-таки такие же люди, как мы», Билл разъяснял ему: «Никто из тех, кого смешивали с говном три сотни лет, не является таким же человеком, как ты, не обманывай себя. Они хотят отрезать тебе яйца и скормить их своим псам. Посмотри на мау-мау; посмотри на любое восстание в колониях. Вот какая у нас будет чёрная революция, когда до этого дойдёт».
Это было как будто Руссо спорит с де Садом — вечный либерал против вечного мизантропа.
Дэнни никогда не срывался во время этих споров. Один раз, впрочем, до этого почти дошло. «Если бы я верил в то же, что и ты, — сказал он, — у меня тоже были бы проблемы с алкоголем».
«Я хотя бы не торчок», — отпарировал Билл.
Я думал, что Дэнни ответит, что алкоголь в любом аптечном списке будет причислен к «наркотикам», но он вообще ничего не ответил. Он задумчиво глядел вдаль. Тогда я этого не понял, но к нему пришло решение проблемы нигилизма Билла. Это было решение родом из начала шестидесятых, но Дэнни всё же в него верил. Он собирался «настроить» Билла.
Однажды одна наша коллега явилась в офис после ночи в кислотном трипе, полагая, что она уже вернулась в реальный мир. Это было не так, и она начала психовать. Дэнни боялся, что она либо сиганёт из окна, как Стив Броуди с Бруклинского моста, либо по меньшей мере выдаст себя настолько, что начальство это заметит и уволит её, но я увёл её к себе в кабинет, послал секретаря в аптеку за ниацинамидом (витамином Б3) и в течении двух часов вёл с ней беседу. Ниацин (смотри главу 1) и мой хорошо подвешенный язык наконец её успокоили. Она сохранила рассудок и рабочее место.
Дэнни был впечатлён, хотя ему и не стоило впечатляться. Когда-то давно я зарабатывал на учёбу в колледже в качестве санитара на ночных сменах в «Скорой помощи», и на этой работе я насмотрелся на психов при жутковатых обстоятельствах. Никакая государственная пропаганда так и не смогла убедить меня, что любители кислоты настолько же безумны, как пациенты психушек, или что с ними невозможно уладить дела полюбовно.
Дэнни расшифровал это происшествие для себя таким образом, что я оказался в его глазах неким экспертом по выводу людей из бэд-трипов; и, естественно, всем известно, что кислотный бэд-трип куда жёстче и жутче бэд-трипа от анаши (это необязательно так: всё зависит от человека). Так что когда он наконец убедил Билла попробовать выкурить косячок марихуаны и ситуация немедленно приобрела жутковатый оборот, он позвонил мне домой.
«Доктор Уилсон, — загадочно сообщил он (несмотря на его простодушие, он, что обычно для нью-йоркцев, полагал, что все телефоны прослушиваются), — у нас тут чрезвычайная ситуация. То же, что и с мисс Икс», — прибавил он, назвав фамилию девицы, которую прихватил кислотный мандраж на работе. «Вы можете приехать прямо сейчас!?»
«Вот дерьмо», — неизящно выразился я. «Сейчас приеду».
«В чём дело?» — спросила Арлен.
