Эти идеи продолжили развивать и в период высокого Средневековья. Монах Гвиберт Ножанский в XII веке создал трактат о девственности, в котором он описывал ее скорее как духовный процесс, нежели состояние телесной чистоты: идея состояла в том, чтобы сместить внимание с плотского к духовному. Это не значило, что физическое целомудрие было неважным. Жития святых описывают, как они сидели в ледяной воде, постились или бросались в заросли терновника, чтобы заглушить плотскую страсть. Средневековые авторы часто обращались к истории святого Бенедикта, который поборол искушение, изранив себя терновником, и другие монахи начали подражать ему. Разумеется, самоконтроль при помощи молитвы был лучше, нежели физические средства борьбы со страстью, но и они тоже были вполне допустимы для соблюдения целибата.
Начиная с XI века в текстах для священников все больше подчеркивалась важность ритуальной чистоты и физической девственности. Священники жили среди сексуально активных людей, и даже если они хранили целибат, как того требовала церковь, они постоянно подвергались искушениям. В различных сатирических жанрах они зачастую представлены бабниками: так, по всей видимости, их воспринимали миряне. Нужно было постоянно напоминать им о необходимости блюсти целомудрие, и для этого было создано множество трактатов, в которых часто фигурирует идея о том, что сексуальная активность приводит к ритуальной нечистоте. В 1064 году Петр Дамиани в письме к Куниберто, епископу Туринскому, называл жен священников:
«Обольстительницы священников, сладчайшее блюдо дьявола, изгнание из рая, дурман разума, поражающие душу клинки, яд в питье, отрава в пище, источник греха и причина падения… гарем извечного врага, пустушки, предвестницы несчастий, совы, волчицы, кровопийцы… шлюхи, потаскухи, грязные лужи для жирных свиней, берлоги нечистых духов, нимфы, сирены, ведьмы, Дианы… на вас дьявол пирует, как на самых изысканных блюдах, и он жиреет от вашей всепоглощающей похоти… сосуды ярости и гнева Господня, хранимые для дня мщения… неистовые тигрицы, чьи оскаленные пасти жаждут человеческой крови… гарпии, кружащие вокруг жертвы Господа, готовые с жадностью поглотить тех, кто посвятил себя Богу… львицы, которые, встряхнув гривой, набрасываются на доверчивых мужчин, навлекая на них вечные муки… сирены и Харибды, которые сладкой песней завлекают корабли в бушующее море, обрекая их на неизбежное крушение и гибель… яростные гадюки, которые своей жгучей похотью расчленяют своих любовников, отрезая их от Христа – главы Церкви».[57]
Современное западное общество, которое унаследовало некоторые из этих идей, настолько привыкло ассоциировать сексуальную активность со скверной, что нас совершенно не удивляет такая резкая ее критика со стороны церкви. Тем не менее, история могла бы пойти и по иному пути. Во времена раннего христианства церковь подчеркивала и другие проступки, которые могли повлиять на ритуальную чистоту духовенства – например, кровопролитие или прикосновение к мертвому телу – однако никто не обрушивался с такой критикой на священников, которые все же нарушали эти запреты. Только торговля церковными должностями (симония) вызывала почти такой же гнев. Разумеется, безбрачия от священников требовали не только ради ритуальной чистоты или чтобы продемонстрировать их превосходство над мирянами; важнее всего было не допустить попадания церковного имущества в руки семей священников. Тем не менее, это достигалось в первую очередь за счет нападок на сексуальную активность священников.
