К XV веку некоторые духовные авторитеты начали высказываться против обета безбрачия для клириков: они считали, что запрет на заключение браков непрактичен и лицемерен, а некоторые утверждали, что он противоречит сущности человеческой природы. Следуя установившейся в период позднего Средневековья традиции, лидеры реформации вроде Мартина Лютера утверждали, что очень небольшое число людей на самом деле призваны блюсти целомудрие: всех остальных требование безбрачия превращает в лицемеров и блудников. Однако идея о том, чтобы отделять духовенство от мирян на основании обета безбрачия, сохранялась и до, и после Реформации в трудах церковных деятелей, в проповедях и в делах, которые церковные суды заводили на живших в конкубинате клириков.
Однако в Византии все обстояло несколько иначе: в православной церковной доктрине не было принижения женщин как существ порочных, а любого сексуального контакта – как скверны. В православной церкви духовным лицам (за исключением монахов и епископов) было позволено жениться, и для них было в порядке вещей вступать в брак до принятия духовного сана, а если они предпочитали целибат, то они становились монахами. Сексуальная активность или воздержание не составляли неотъемлемую часть идентичности человека и не помогали отделить духовенство от мирян, и духовные лица в целом не были так одержимы этим вопросом. Все это повлияло на отношение общества к женщинам и на гендерные взаимоотношения в целом.
Однако в православной церкви ритуальная чистота до какой-то степени распространялась и на жен священников. Мужчина не мог стать священником, если его жена не была девственницей к моменту заключения брака; если она была вдовой, или если у них был секс до брака, или даже если она была обручена, но брак не был консумирован, она была недостаточно целомудренна, чтобы стать женой священника. Возможно, эти ограничения отчасти восходят к Ветхому Завету, запрещавшему священникам жениться на вдовах или разведенных женщинах.
Взглянув на то, как средневековые христиане осмысляли свою социальную структуру, мы можем оценить, как фундаментальное разделение западного общества на клириков и мирян понималось с точки зрения сексуальности. Пожалуй, сегодня нам больше всего знакомо деление общества на тех, кто молится, тех, кто воюет, и тех, кто работает. Это разделение стало популярным в XI веке, и исследователи заметили, что оно не учитывает в первую очередь женщин, но также и торговцев. Были и иные классификации, которые упорядочивали средневековое понимание общества. Одна из них – простое деление на клириков и мирян, но некоторые авторы, особенно в XII веке, формулировали это как различия между «женатыми», «вдовцами» и «девственниками», причем последние часто приравнивались к монахам и монахиням; или же различие проводилось между прелатами, целомудренными и женатыми. Сексуальный статус был ключевым для различия клириками и мирянами, так что мы можем сказать, что целомудрие было сексуальной идентичностью, которая для средневековых людей была неотъемлемой составляющей понимания себя и своей роли в жизни.
Как священники, так и монахи (равно как и монахини) воспринимали сексуальное воздержание как неотъемлемую часть своей идентичности. То же было верно и для некоторых мирян. В рассказах о святых, которые жили в миру (таких в Средние века было меньшинство), зачастую повествуется об их борьбе за сохранение целомудрия. Кристина Маркьятская, жившая в Англии в XII веке, посвятила свою девственность Христу. Ее родители были аристократами и хотели выдать ее замуж из политических соображений: они дошли до того, что подговорили ее жениха изнасиловать ее, но она умудрилась даже в брачную ночь убедить его хранить целомудрие в браке. Кристина в итоге стала затворницей и всю жизнь блюла целомудрие, хотя составивший ее жизнеописание монах, по-видимому, преуменьшил духовное значение этого статуса. За время своей жизни она несколько раз заводила страстные дружеские отношения с мужчинами, включая затворника по имени Роджер и аббата монастыря Сент-Олбанс. Некоторое время она жила с неназванным священником, и они воспылали друг к другу страстью, и только молитвы могли принести ей облегчение. На тот момент Кристина еще не принесла монашеские обеты: она сделала это несколько позднее. В XII веке миряне – по крайней мере женщины – могли избрать целомудренную жизнь, жизнь затворника, не присоединяясь при этом к религиозному ордену, и многие, если не все (за исключением, например, родителей Кристины) уважали этот выбор. Были и другие примеры глубокой духовной дружбы – например, между Госцелином Кентерберийским и Евой Уилтонской – которые походили на дружбу Кристины с Роджером и с аббатом Джоффри: это была глубокая и пылкая духовная близость.
