Секс в Средневековье полностью

Положение мирян в религиозной системе становилось все более и более значимым; все больше трудов начали писать на местных языках для простых людей – и чем больше менялась аудитория таких текстов и отношение к клирикам в целом, тем больше в религиозных трудах ценился брак. Это не значит, что в этих текстах превозносились сексуальные отношения между супругами в принципе; они скорее были сосредоточены на том, как можно быть добрым христианином в браке, и для этого было совершенно не обязательно было отказываться от секса. Семью стали рассматривать и ценить как микрокосм божественного порядка. Все больше людей, состоявших в браке, стали почитаться как святые; стали более распространенными exempla о добродетельных супругах. Эти положительные сдвиги в отношении к браку и семье часто связывают с протестантской Реформацией, но на самом деле их корни уходят в позднее Средневековье.

Хотя деторождение стояло в центре средневековых представлений о браке, нельзя было ограничивать всю сексуальность супругов только им. Некоторые браки были бездетными; некоторые супружеские пары уже вышли из возраста деторождения. Чтобы признать такие союзы действительными, для брака нужно было какое-то иное оправдание. Богословы обычно следовали формулировке Аврелия Августина о трех благах брака, которыми являлись proles, fides, sacramentum, или «потомство, верность и таинство»[95]. Брак был благом, поскольку он способствовал любви и верности между супругами, а также поскольку он позволял им участвовать в одном из церковных таинств. К XII веку, когда было определено понятие о таинстве брака, стало считаться, что сам Христос установил это таинство своим присутствием на брачном пиру в Кане Галилейской (Ин. 2). Однако, хотя любовь наряду с другими благами была целью брака, слишком сильная любовь могла привести к избыточному, порочному удовольствию. Каноник «Грациан» (сейчас известно, что приписываемый ему текст на самом деле составлялся в несколько этапов и, скорее всего, разными людьми) считал блудниками тех людей, которые женились ради сексуального удовольствия – хотя он же утверждал, что некоторые могут вступать в брак, чтобы избежать искушения.

Итак, нерепродуктивный брак мог считаться действительным, это очевидно; другой вопрос – насколько брак действителен, если в нем в принципе не было возможности родить детей. В XII веке разгорелись ожесточенная полемика о том, что делало христианский брак действительным, и два величайших средневековых мыслителя заняли в этом споре противоположные позиции. В одном из текстов канонического права, который приписывают «Грациану», было указано, что брак не считается завершенным и имеющим юридическую силу, если он не был консумирован. Некоторые возражали, что в рамках такой логики Дева Мария юридически не состояла в браке с Иосифом, так как их брак не был консумирован (как верили средневековые богословы, утверждая, что братья Иисуса, о которых говорилось в Библии, на самом деле были его двоюродными братьями). На это возражение автор текста возражал, что брак Девы Марии и Иосифа и в самом деле не был полноценным браком. В подтверждение он цитировал, как Христос, умирая, поручил Марию апостолу Иоанну: если бы ее брак был действительным, ее бы утешал муж. Богослов Петр Ломбардский, автор «Сентенций», которые стали главной богословской книгой в средневековых университетах, утверждал, что брак заключается в момент произнесения согласия, а не консумации. Именно это мнение, которое разделяли и многие другие авторы, одержало верх; следовательно, брак Марии и Иосифа, пусть и не был консумирован, был идеальным браком – и, как утверждал живший в XIV веке Жан Жерсон, Иосиф не утешал Марию во время распятия Христа по той простой причине, что был уже мертв.