Хотя Церковь учила, что в соответствии с новым порядком очищать необходимо душу, а не тело, воздаяние благодарности после родов все же несло в себе признание, что сексуальная активность оскверняет женщину. Из-за этого роженицу изолировали от паствы до тех пор, пока она не пройдет ритуал возвращения в общину. Однако церемония не ограничивалась только очищением: она также подчеркивала, что женщина при заступничестве Девы Марии избежала опасности. Через сорок дней после Рождества отмечается Сретение, которое также называют Очищением Девы Марии: в этот день проводятся шествия со свечами, и женщина, которой нужно очищение после родов, могла принести свечу в церковь. Этот ритуал также подчеркивал, что эта женщина – добродетельная жена и мать. Возможно, для самой женщины, а также для повитух и подруг, которые могли ее сопровождать, этот ритуал имел иной смысл, нежели для клириков: женщины могли не рассматривать роды как осквернение тела или души.
Средневековое еврейское общество не так ограничивало возможности для супружеского секса, как христианское. Талмуд запрещает мужчине силой принуждать жену к сексу – в противоположность христианской доктрине супружеского долга; Талмуд также разрешает даже нерепродуктивный секс между супругами. В еврейской культуре существовало одно очень важное общепризнанное табу: во время менструации женщина считалась нечистой, и после окончания менструального кровотечения она должна была пройти ритуальное очищение, погрузившись в водный резервуар (микву), прежде чем она сможет вступить в сексуальные отношения с мужем. Средневековые еврейские авторы зашли гораздо дальше сказанного в Талмуде, утверждая, что последствия женской нечистоты для мужчины будут ужасны. Как писал немецкий раввин Элеазар из Вормса, живший в конце XII – начале XIII веков:
Женщина, которая правильно соблюдает свой статус ниды, не будет готовить для своего мужа, не будет печь, не будет танцевать, не будет стелить постель и не будет переливать воду из одного сосуда в другой, поскольку она нечиста и может передать нечистоту. Ей запрещено входить в синагогу до тех пор, пока она не погрузится в воду. Слюна ниды может передать нечистоту. Если нида вступит в сношение с мужем, то ее сыновей на двадцать поколений постигнет проказа[107].
Раввин Элеазар, конечно же, любил и уважал свою жену; в 1196 году она была убита, и он писал в память о ней сочинения в стихах и в прозе. Впрочем, это совершенно не мешало ему винить женщин в том, что они оскверняют мужчин. Впрочем, обычай омовения также можно было использовать для подчеркивания добродетельности женщин: хотя Талмуд указывал, что добродетель женщин в том, что они занимаются хозяйством и тем самым дают мужчинам возможность уделить время занятиям, средневековые ашкеназы также утверждали, что она достигалась погружением в микву. Однако погружение требовалось только от замужних женщин: нечистота женщины была важна только если она влияла на мужчин.
Представление о женской скверне, разумеется, не было характерно только для иудаизма. Ритуальная чистота была одной из причин, по которым христианские авторы вроде Петра Дамиани настаивали на целибате для клириков. Менструация была «проклятием Евы», наказанием женщин за первородный грех, так что богословы недоумевали, почему у девы Марии, которая еще в утробе матери были очищена от греха, все же было менструальное кровотечение (ответ был дан такой, что она добровольно приняла наказание из смирения, хотя она его не заслужила). Но христианство не соединяло ритуальную нечистоту женщин с менструальным кровотечением так, как это делал иудаизм: женщины не были нечисты только из-за выделения крови или исключительно во время и непосредственно после менструации, и ритуальное омовение не могло их очистить.
