В испанских респонсах говорится о женщинах, которые отказывались погружаться в микву, поскольку они не хотели заниматься сексом с мужьями. Одна история конца XII – начала XIII века из «Сефер-хасидим» Иегуды Хасида из Регенсбурга повествует о том, как одна женщина подталкивала мужа к свершению благих дел, отказываясь погружаться в микву, пока он не купит книги для богоугодных целей. Когда ее муж пожаловался раввину, он получил такой ответ: «Благословенна она за то, что принудила тебя исполнить достойное дело. Никакие другие способы принудить тебя ей неведомы»[108]. Тем не менее, ей посоветовали найти другие способы убеждения мужа, поскольку если она отказывается проходить ритуал очищения для секса с ним, она не сможет зачать ребенка, и тогда он может обратиться к иной сексуальной активности. Супружеские пары часто занимались сексом непосредственно после ритуального омовения женщины, как показано в немецком религиозном сборнике начала XV века.[109]
Согласно народным повериям, то, что женщина увидит, выходя из миквы, определит природу зачатого в эту ночь ребенка. Согласно преданию о рождении жившего во II веке рабби Ишмаэля, когда его мать выходила после ритуального омовения, она «увидела свинью. Она вернулась, погрузилась снова, вышла и увидела прокаженного. Она вернулась, погрузилась снова и увидела верблюда. И так было несколько раз, и каждый раз она возвращалась и снова погружалась». Наконец, ангел Гавриэль «стоял рядом со входом в купальни, и она увидела его и поспешила домой. И той ночью она зачала рабби Ишмаэля, и ликом он был так же прекрасен, как Гавриэль»[110].
Визит женщины в микву становился достоянием общественности, и это указывает на то, насколько по-разному относились к супружескому сексу христиане и иудеи. Когда женщина посещала микву, любой мог увидеть, что она входит внутрь, и каждый знал, что в ту ночь она будет заниматься сексом с мужем (считалось, что в это время особенно высок шанс зачать ребенка). Это было ее обязательством, и никто не считал это постыдным. Тем не менее, еврейская культура также была расколота конфликтами о том, как следует расценивать секс – как порок или как ценность.
Некоторые еврейские авторы обесценивали удовольствие от секса между супругами. Маймонид утверждал, что обрезание проводится с целью уменьшить сексуальное желание. Хотя некоторые предполагали, что оргазм жены создает благоприятные условия для зачатия сына, Исаак бен Идайя, последователь Маймонида, живший в XIII веке в Провансе, считал, что обрезание снижало сексуальное удовольствие женщины, поскольку мужчина быстрее достигал оргазма, и это было к лучшему:
Он обнаружит, что быстро делает свое дело, испуская семя сразу же, как только введет головку. Если он возляжет с ней, он заснет удовлетворенным и не познает ее снова на протяжении следующей седмицы. Так поступает обрезанный мужчина снова и снова с любимой женщиной. Он первый испытывает оргазм, и он не сдерживает свою удаль. Как только он вступает в сношения с ней, он незамедлительно дойдет до пика. Она не получает удовольствия, когда она ложится с ним и когда она встает, и для нее было бы лучше, если бы он не знал ее и не приближался к ней, ибо он возбуждает ее страсть понапрасну, и она продолжает желать мужа, пристыженная и смущенная.
В этом состояло отличие от секса с необрезанным мужчиной, который может держаться так долго, что женщина начнет получать невероятное удовольствие и требовать секса чаще, отвлекая мужчину от всех остальных дел:
Она тоже будет искать расположения мужчины с необрезанной плотью и прижиматься к груди его с огромной страстью, ибо он будет долго входить в нее из-за крайней плоти, которая препятствует эякуляции при сношении. Так она испытывает удовольствие и первой достигает оргазма. Когда необрезанный мужчина возляжет с ней и затем соберется возвращаться домой, она бесстыже хватает его, держит за половые органы и говорит ему: «Вернись же, люби меня снова». Так происходит от того, что она находит в сношениях с ним удовольствие – от железной силы его тестикул и от извержения, как у жеребца, его семени, которое он стрелой выстреливает в ее лоно. Они едины и неразлучны, и он может возлечь с ней дважды и трижды за одну ночь, но аппетиты так и не оказываются удовлетворены[111].
Элеазар из Майнца, который в XIV веке оставил своим детям «духовное завещание» (заветы), указывал, что его дочери «должны вступать в сношения с мужьями в скромности и праведности; не со страстью и разнузданностью, а с почтением и в молчании»[112]. В целом раввинистическую литературу крайне волновали вопросы сексуального желания и даже привлекательности женщин и опасности, которую они несли для мужчин. Искушение мужчин могло разрушить мир – даже искушение мужчин их собственными женами.
