К проституткам также порой обращались как к экспертам на заседаниях церковных судов в период позднего Средневековья. Как мы уже говорили в Главе 3, в случае с импотенцией было важно установить, были ли у мужчины проблемы со всеми женщинами (в этом случае брак признавался недействительным) или же только со своей женой (в этом случае брак признавался действительным). Предполагалось, что осмотр должны были проводить почтенные матроны, и они должны были поклясться в своей добропорядочности. Историк Джереми Голдберг на основании других протоколов установил, что в некоторых случаях такие женщины были проститутками, хотя их клятвы о добропорядочности не оспаривались. И все же их уважали достаточно, чтобы доверять им такую работу, которой другие женщины могли постесняться.
Хотя мы обсуждали контрацепцию в Главе 3, поскольку ее использовали супружеские пары, к ней также могли часто прибегать и незамужние женщины, особенно проститутки (я намеренно пишу «незамужние женщины», а не «пары», поскольку в отсутствие презервативов контрацепция никоим образом не считалась ответственностью мужчины). Насколько было распространено знание о контрацепции, до конца не ясно. Мало кто из женщин – и в особенности проституток, которые чаще были необразованными, – могли прочитать книги по гинекологии, в которых обсуждалась контрацепция, но нет сомнений, что женщины передавали друг другу эти знания устно. Альберт Великий пишет о проститутках и задается вопросом о том, почему они не беременеют в результате стольких половых актов: это может указывать на то, что мужчины не были хорошо знакомы с методами контроля рождаемости. Возможно, проститутки действительно реже беременели. Исследования, проведенные в XX веке, показали, что многие проститутки были бесплодны из-за частых венерических заболеваний, и это могло влиять на положение дел и в Средние века тоже. Кроме того, логично предположить, что проститутки с максимальной вероятностью устно передавали знания о контрацепции. Однако средневековые теоретики в области медицины считали, что проститутки не могли зачать ребенка, поскольку от слишком частых сношений их матка закрывалась или же поскольку от такого большого количества семени она становилась слишком скользкой, и там уже ничего не удерживалось. Теоретики просто могли не владеть теми знаниями, которые проститутки передавали друг другу.
Можно было бы ожидать, что самыми распространенными способами избежать беременности были прерванный половой акт или любой другой секс, кроме вагинального. В средневековых текстах можно встретить массу предостережений против греха Онана и прерванного полового акта, которые связывали с бесплодием и напрасной тратой спермы. Однако в таких текстах встречается удивительно мало комментариев насчет орального, анального или мануального секса между мужчиной и женщиной. В некоторых текстах вроде работы Вильгельма Перальда, секс с женщиной «где-либо за пределами места, положенного природой» определяется как содомия, а «Грациан» принял позицию Августина о том, что худшим грехом в сексе будет то, «когда муж желает соединяться с телом своей жены не так, как предопределено природой» (см. Главу 3). В художественных текстах встречаются обороты, которые иногда можно истолковать как отсылки к оральному сексу – например, в рассветной песни Освальда фон Волькенштейна (конец XIV – начало XV века), – но даже такие метафоры, как:
встречаются сравнительно редко[165].
Однако такие отсылки совсем не так распространены, как можно было бы того ожидать. Вряд ли это связано с тем, что церковные власти или другие авторы считали, что такое поведение допустимо, и вряд ли это связано с тем, что о нем просто не знали. Святой Августин среди всего прочего оправдывал проституцию тем, что если мужчина хотел совершить порочный половой акт, то лучше он сделает это с проституткой – уже павшей женщиной, – а не со своей женой. Однако невагинальный секс очень редко упоминается в связи с проститутками, даже при обсуждении их порочной натуры. Мы вынуждены сделать вывод о том, что средневековые люди просто об этом не говорили или, по крайней мере, не писали; это попало в категорию «неназываемого греха» вместе с гомосексуальной содомией.
