Родители пытались перетянуть дедушку на свою сторону, но он упорно гнул свою линию: ребенок должен расти дома и в семье. Они так никогда и не нашли взаимопонимания.
Так уютно и по-домашнему мы звали Эдуарда Успенского. А в хоре мы исполняли его песню про Чебурашку, и я даже солировала. Однажды дядя Эдик пришел на нашу репетицию с новым куплетом для этой песни, мы тут же его разучили и спели. Я много лет потом гордилась, что благодаря этому стала частью истории. Родную бабушку я не имела права называть просто бабушкой, только по имени-отчеству, а Успенского дядей Эдиком – пожалуйста. Он же был известным.
Успенский отправил в секту свою единственную дочь Таню, и она провела с нами три c половиной года. Таня старше меня на несколько лет. Я помню ее задорной, полной сил, румяной, крепкой и очень уверенной в себе девушкой.
Как-то, когда мы стояли палаточным лагерем в Подмосковье, Таня просто сбежала; ей тогда уже было четырнадцать лет. До самой смерти отца она так и не простила его за то, как он с ней поступил. Но Успенский из-за этого не переживал, а продолжал всячески, в том числе финансово, поддерживать коллектив, обслуживая таким образом свои интересы. Ему это нужно было, в том числе, и для того, чтобы отвлечь внимание прессы от своего стремительного и не очень честного обогащения. Такой вот перевод стрелок.
«Я и мой отец – это дикая история нелюбви, в которой я выросла, и я только сейчас начинаю понимать, насколько это ненормально. Мне больно, неприятно вспоминать о секте, но, Аня, – говорила потом мне эта маленькая худенькая женщина, – история со Столбуном – это цветочки и детский лепет по сравнению с моей жизнью и отношениями с отцом».
Я понимаю Таню. В том-то и дело, что вся история, описанная в моей книге, – не про Столбуна. Столбун – маленький больной очень несчастный человек, которого никто не любил; поэтому он и
Как теперь говорит мой муж: хочешь узнать, действительно ли тебя любит человек, помоги ему стать независимым от тебя. Возвысь его над собой. Если, обретя независимость, он останется с тобой, значит, это и есть любовь.
Только на пятом десятке я поняла эту простейшую истину. Не на словах, а на деле.
Так же и с Таней и ее отцом. О какой любви может идти речь, если отец никогда дочке ни в чем не помогал, а только гнобил или использовал в своих интересах? Если отец не помог своему ребенку обрести независимость, ребенок будет зависеть от него вечно.
Самое страшное во всей этой истории не Столбун, а то, что есть такие родители, которые спокойно отказываются от своих детей.
