Миша бросился проверять подземные магистрали, но застрявших кабин не нашел. Он спросил Володю, не выбегала ли из ямы гаража зеленоглазая девчонка? Тот же странный вопрос он задал всем секторианам, находившимся с утра вблизи лифта. Ксения пропала бесследно. Шеф объявил аврал всем службам. Радары были настроены на сканирование ландшафта в зонах лифтовых скважин. Никогда прежде в наших подземельях люди не пропадали. Девушки не было нигде.
— Возможно, ее что-то напугало, — предположил Вега. — Как она вошла в офис самостоятельно? Почему никого из вас не было рядом? И как она ушла, не зная лифтовых кодировок?
— Небось, увидела Индера или Гумку, — сердился Миша, но биотехники клялись, что из лаборатории не выходили и новенькую девочку не пугали.
— Батюшка! — набросился Миша на Сириуса. — Ты видел здесь утром хорошенькое глазастое существо? — Сир утвердительно кивнул. — Она подходила к лаборатории? — Сир пожал плечами.
Миша в отчаянии припал к компьютеру, стараясь понять, что могло стать причиной такого странного поступка, но ничего не понял.
— Позвони Анжелке, — попросил он и полез в карман за телефоном, — спроси, где она может быть?
Телефон не ответил, и Миша опять пустился проверять магистраль; а я поднялась наверх, рассудив, что ребенок должен будет вернуться в родной город через мой подпол, другого пути нет. Хотя, если девочка догадалась, как угнать лифт, у нее хватит ума грамотно им воспользоваться. Глупо надеяться, что ее путешествие завершится скоро.
В верхнем доме мое внимание привлек ботинок, торчащий из-за камина. Это был чужой ботинок, и я заглянула за угол, чтобы узнать, кому он принадлежит. Ксюша сидела на полу, бледная, одинокая и даже несколько виновато глядела на меня. Ее лицо не выражало испуга, скорее безнадегу. Не похоже, что она пряталась вообще, скорее, нашла место, где можно было уединиться, а я нашла ее раньше, чем надо.
Конечно, мы не предусмотрели фактор Анжелы. Никто не мешал ей рассказать ребенку про Галкина Михаила Борисовича. Мне следовало догадаться, что это произойдет, и заранее придумать оправдание, но Ксения начала разговор сама:
— Тот человек, — спросила она, — что курил у бара… — и замолчала, подбирая слова, а я соображала, о ком идет речь. — Тот человек, — продолжила Ксения, — он человек или нет?
— Какой именно? — уточнила я, теряясь в догадках.
— Это ведь Сириус, — сказала девушка.
— Да.
— Тот самый?
— А что случилось?
— Он человек или альф?
— Человек.
— И тоже из ваших…
— В некоторой степени.
— Но ведь это он, правда? Скажите, что мне не померещилось.
— Хочешь, я вас познакомлю?
— Нет! — воскликнула она и поджала коленки. — Зачем? Я же только спросила.
— Увлекаешься сириотикой?
— Нет. А вы?
Я присела напротив. Отчего-то мне показалось, что разговор будет долгим.
— Мои убеждения во многом совпадают с его учением, — ответила я. — Я с интересом его слушаю и с уважением отношусь, но если бы не Сириус, эти убеждения вряд ли были бы другими.
— Именно так говорят все сириоты.
— Может, потому что так оно и есть. Что произошло между вами?
— Ничего.
— Я могу помочь?
— Отпустите меня домой, — попросила Ксения. — А то дверь захлопнулась, а ключ внизу… И, пожалуйста, скажите Борисычу, что я сама позвоню ему.
Я открыла дверь.
— Отвезти тебя?
— Не надо.
— Мы увидимся завтра?
— Не знаю, — сказала она и обернулась на ступеньках. — Он, в самом деле, человек? Я была уверена, что он пришелец. Вы ничего не путаете? — встретив мое молчание, девушка засомневалась. — Насчет работы подумаю, — пообещала она, — и сама позвоню. Передайте Борисычу, пусть не ищет.
— …У каждого свой крест. В одиночку не под силу вынести на плечах все грехи человеческого рода. Имеем ли мы право осуждать тех, чей крест тяжелее? За что нам казнить братоубийц, если Сет покончил с Осирисом, а Каин с Авелем? Почему человек считает себя исключением в природе, которая сама убивает и воскрешает жизнь из мертвой плоти. Я скажу, почему… — Сириус поглядел на аудиторию. Ученики притихли. Лампа качалась под потолком, за узкими окнами, закрытыми решеткой, стояла ночь. — Я скажу вам то, что вы чувствовали сердцем, но боялись принять рассудком: человеческая цивилизация есть история отступничества. От слова, от веры, от истины, от закона. И если бы это было не так, чем бы мы отличались от коровьего стада? Человек, едва появившись, преступил закон фактом своего бытия. Он делал это всегда, делает до сих пор, и если однажды остановится — погибнет. За что нам осуждать преступника? Он несет в себе наследство Адама и Евы. Тянет ношу, которой побрезговали иные… как мясник разрубает плоть, чтобы мы могли насытиться едой на белой скатерти. — Сириус опустил ладонь на бритую макушку юноши, сидящего перед ним на скамье. Впервые я видела новичка в кругу приближенных. — Скажу тебе так, сын мой: унаследует истину тот, кто хочет узнать; изменит судьбу тот, кто захочет ее изменить; кто владеет желанием, тому принадлежит все. Но наши желания — наш крест, который мы несем из рода в род.
