— Ты не должен позволять Имо распоряжаться собой! — наставляла я старшего сына. — Он тебе не начальник. Ты не должен выполнять все его указания. — Сын прятал глаза, ерзал на табуретке. — Здесь Вега всем начальник! Самый большой и ужасный начальник всех времен и народов. Чтобы выйти наверх, ты должен спросить разрешения у него. С какой стати Имо тебя повел?.. Ты что, не мог сказать ему?..
Джон смутился. «Сейчас начнет врать», — догадалась я. Джон всегда смущался перед тем, как соврать, но врал. Его извиняло то обстоятельство, что врать его обычно вынуждали.
— Что? — спросила я. — Вы задумали что-то, о чем я не должна знать? Зачем он привез тебя раньше времени?
— Я должен ему помочь. Имо попросил меня…
— О чем?
Джон смутился еще больше.
— У него сложный период.
— Рассказывай.
— Что рассказывать? Ты же знаешь, он заканчивает школу… Нет, он будет, конечно, работать для Веги, но ведь это… Как это сказать? Он должен найти себя в жизни, и я хочу ему помочь.
— Джон! Имо слов-то таких не знает: «найти себя в жизни»! Когда это он себя потерял? Выброси из головы. Ты что, на Сириуса сегодня нарвался? Это он тебе объяснил кое-что о человеческом предназначении?
— Имо же не человек, — вывернулся Джон.
— И что теперь? У него должен быть особенный смысл?
— Конечно!
— Пусть сам ищет. Ты здесь причем?
— Он искал, — ответил Джон. — Теперь я помогаю.
— Каким образом? Может, и я помогу?
— Расскажи о нем то, чего я не знаю.
Вопрос застал меня врасплох.
— О его земном детстве расскажи, — настаивал Джон. — Расскажи мне всю его жизнь.
— Это, пожалуйста, — обрадовалась я и стала готовить завтрак.
Рассказывать о детях я могу часами. Были бы слушатели. Только взгляд Джона вдруг изменился. Джон стал похож на человека, погруженного в транс; или на альфа, который собирается писать информацию на мозговой чип, минуя осмысливающий этап восприятия. Тут же вспомнилась Ольга Васильевна. «Надо поскорее забрать их из этой школы», — решила я и поймала себя на том, что не могу сосредоточиться.
— Лучше расскажи, что ты делал сегодня заполночь в офисе? Чей смысл жизни ты там искал?
Джон покраснел. Это было последнее предупреждение: не хочешь слушать вранье, отстань по-хорошему.
— Приборы тебя засекли. Шеф рассердился. Я объяснила, что ты давно не был на родине, что тебе может быть интересно все, что нормальному человеку примелькалось. Но, Джон, ты ведешь себя странно, и это замечаю не только я.
— Сириус уговорил меня не ехать в турне, — признался Джон.
— Еще чего?!
— Я же поеду.
— Значит у нас с временами глаголов непорядок?
— Снова неправильно?
— Неужели не чувствуешь сам? Джон, что происходит? На Блазе ты говорил прекрасно.
— Нет, все так: сначала Сириус уговорил остаться, потом Имо уговорил ехать.
— Тьфу, на вас обоих. Когда вы все успели?
— Сегодня заполночью…
— Все! Больше ни шагу из дома без моего разрешения, а ночью я тебя привяжу за ногу к Имо, раз ты слушаешь только его.
Так я поступала и раньше. Ничего нового в процедуре привязывания за ногу для Джона не было. Он страдал чудовищным лунатизмом и мог во сне уйти из модуля пешком в одних портках. За башней стояла вечная блазианская мерзлота, не выше пятнадцати градусов. Джон во сне не соображал, что надо одеться. Обычно я караулила его сама, меняла коды на башне, ставила таз холодной воды у выхода. Если Джон хотел уйти, это не спасало. Он обходил тазы, распутывал узлы, хуже всего, что во сне он каким-то образом угадывал код замка, который я набирала в строжайшей секретности. Проблемы кончились, когда я стала привязывать его к Имо. Имо просыпался и доходчиво ему объяснял, что во время отбоя надо спать.
— Так и знай, привяжу! — грозила я, а сама связывалась с шефом. — Вега, наш челнок в ближайшее время на Блазу не собирается? — спросила я начальника, чем рассердила его еще больше.
— Ты будешь сидеть дома и воспитывать детей, — сказал он. — Если ты не в состоянии их воспитать, будешь контролировать. Никакой Блазы, пока они здесь. Будешь отчитываться за каждую минуту, вплоть до окончания экспедиции.
— А я разве просилась? Чего это вы на меня налетели?
— Ирина, возьми, наконец, на себя ответственность! Наведи порядок в своей семье!
«Порядок… — удивилась я. — Можно подумать, я знаю, как его наводить». Все, что я могу себе позволить в отношении детей, это наблюдать их на расстоянии, которое они определяют сами. Я не творец, в отличие от Сириуса. Я наблюдатель. Мое дело наблюдать и делать выводы, чтобы потом, когда мои дети потеряют смысл жизни, точно сказать, где он лежит.
