Опытные военачальники, а также везир считали, что оставлять занимаемые позиции, означает идти на авантюру. Споры среди военачальников сопровождались взаимными оскорблениями и завершились тем, что один из них, Музафереддин оглу, находясь, по словам Ибн Биби, в крайне нетрезвом состоянии, принял решение самостоятельно атаковать монголов[608]. Утром 3 июля 1243 г. он поднял подчиненные ему войска, оставил занимаемые позиции и двинулся на противника. Наступление, проводившееся незначительными силами, быстро захлебнулось. Монголы уничтожили войска Музафереддина оглу. Вслед за Музафереддином в наступление перешли и некоторые другие военачальники (всего около 20 тысяч человек). Эти войска монголы также уничтожили.
Собственно на этом и завершилось вошедшее в историю «сражение» при Кеседаге. Султан в панике бежал в Конью. Оставшиеся без руководства сельджукские войска разбежались.
От Кеседага нойон Байджу, не встречая сопротивления, подошел к Сивасу. Кадий Сиваса Неджмеддин Кыршехирли во время оккупации монголами Средней Азии находился в Хорезме и за какие-то заслуги получил от монголов ярлык. Во главе делегации именитых граждан города он вышел с богатыми дарами встречать монголов. Увидев у кадия ярлык и услышав, что Сивас не собираются оборонять, Байджу сохранил жизнь жителям города и не тронул их имущество. Вместе с тем, он приказал уничтожить склады с вооружением и разрушить часть оборонительных сооружений.
Следующим городом на пути в Конью был Кайсери. В отличие от Сиваса этот город был намерен обороняться. Байджу осадил город, разместил напротив городских стен и ворот катапульты и в течение 15 дней подвергал их непрерывной бомбардировке. В результате в стенах образовались трещины, а в некоторых местах небольшие бреши. Городские ремесленники под руководством своих ахи оперативно устраняли повреждения, и Кайсери продолжал обороняться. Время от времени гарнизон города осуществлял вылазки и наносил монголам ощутимый урон.
Ибн Биби пишет, что, встретив стойкую оборону, Байджу начал думать о том, чтобы снять осаду и вернуться к Кайсери в следующем году[609]. Однако в это время игдишбаши Кайсери Хаджук опту Хюсам тайно бежал из города и, получив от Байджу гарантию неприкосновенности для себя, своей семьи и имущества, сообщил монголам, что люди в городе держатся из последних сил. На следующий день командовавшие гарнизоном субаши Кайсери Фахреддин Айаз и эмир Самсамуддин Каймаз получили ультиматум, в котором, в частности, говорилось, что в случае добровольной сдачи города им гарантируется жизнь и неприкосновенность. Субаши Айаз покинул город и перешел на сторону Байджу. Эмир Каймаз остался в Кайсери и взялавил оборону.
Байджу отказался снимать осаду города. Напротив, узнав от субаши наиболее уязвимые места в обороне, он сосредоточил здесь катапульты и вскоре разрушил стены. Ворвавшись в город, монголы арестовали и казнили всех его защитников. Кайсери был разграблен, а затем разрушен и сожжен. В результате погибло почти все население города.
Последовавшие за разрушением Кайсери события характеризуют состояние высшего государственного руководства сельджукского государства в начальный период монгольского вторжения и, в частности, отношение к султану высокопоставленных сановников. После Кеседага везир Мухезиддин бежал в Амасью. Везир и кадий Амасьи Фахреддин самостоятельно решили отправиться в ставку к монгольскому нойону Байджу и попросить его заключить мир с сельджуками. Ибн Биби пишет, что сановники исходили из того, что, если не принять неотложных мер, то при таком «невежественном и неопытном султане» стране грозит серьезная опасность[610].
Монгольский нойон Байджу благосклонно отнесся к взяту везира и кадия, заверивших его, что сельджукский султан признает власть монгольского хана и будет регулярно платить дань. Было решено, что монгольский хан будет ежегодно получать 360 тысяч серебряных дирхемов, 10 тысяч овец, тысячу голов крупного рогатого скота и тысячу верблюдов[611]. По другим данным, денежная часть дани была установлена в размере 400 тысяч золотых динаров[612].
Когда везир вернулся в Конью и, прибыв во дворец, доложил султану о самом факте состоявшихся переговоров и об их итогах, Гияседдин Кейхусрев остался настолько доволен, что пожаловал везиру обширные земельные владения в качестве икта и одарил дорогими подарками[613].
