Закон подлости гласит, что именно в самый ответственный день, в час икс, у тебя случится то, о чем ты даже подумать не мог. Перед свиданием с самым красивым мужчиной на свете у тебя на лице раздуется подкожный прыщ, а на глазу вскочит ячмень. Перед важной поездкой у тебя начнется несварение желудка, причем такое, что ты возблагодаришь богов за изобретение wi-fi, потому что будешь выходить в Сеть по принципу «семь – сорок». Семь минут с ноутбука, сорок минут с телефона. А перед собеседованием на работу у тебя начнутся такие насморк и кашель, что говорить с тобой будет возможно только в случае наличия респиратора и костюма химзащиты. За пару часов до того, как тебе предстоит фотографироваться на документы, у тебя надуется огромный флюс. И ты, как однобокий хомячок, можешь позировать исключительно в профиль. Это я к чему веду? Именно сегодня, когда мне предстоит выступать перед многотысячной аудиторией, на меня напала жуткая икота. Я икаю уже два часа без остановки. Я выпила три литра воды, присела шесть с половиной раз, задержала дыхание почти до полной потери сознания, и все впустую! Проклятая икота никак не оставляла меня в покое, заставляя все тело содрогаться от мучительных приступов. Будучи в душе несуеверным скептиком, я тут же стала вспоминать тех, кто мог бы меня вспоминать незлым тихим словом. Почему-то я грешила на эльфа, с которым разругалась накануне и который к вечеру прислал коротенькую записку, где извинялся за свой неподобающий тон. Никакого раскаяния в его словах я не увидела, поэтому просто порвала бумажку и сделала салют из кусочков. Перебрав в уме всех знакомых, я поняла, что повод вспомнить меня есть у многих, но к икоте это не имеет никакого отношения.
В итоге, сидя в кресле у парикмахера, который пытался сделать при помощи шиньонов и донорских волос Пизанскую башню на моей голове, щедро украшенную бантиками и заколочками, я раз в полминуты делала громкое «ик!». Через час парикмахерских ухищрений моя голова стала клониться набок или вперед из-за несусветной тяжести сооруженной на ней прически. Ровно держать ее я не могла по определению. Почему-то сразу вспомнился индийский чай, который по своему составу напоминал матрас моей бабушки. На его упаковке улыбчивая индианка держит на голове корзину, куда складывает чайные листья. Я позавидовала ей черной завистью.
«Что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня!» – нараспев спросила совесть у моего отражения. Мое отражение посмотрело на меня, как партизан на фашиста. Правда, гордо поднятая голова, которой славились все комсомольцы-герои перед расстрелом, мне не грозила.
– Ну как вам? – спросил уставший парикмахер, выдирая пучок волос из расчески.
– Симпатичный причесонч-ик! Прямо ик-она стиля! – выдала я, стараясь не показывать, что я икаю. – Только можно ее облегчить! И убрать этот бант-ик!
Парикмахер снова стал колдовать, и я почувствовала, как моя голова становится легче. Не в плане просветления, а в плане прически. Часть бантиков было брошено на пол, часть заколок навсегда покинула начес.
– А теперь? – спросил уставший мастер волосяного жанра.
– Просто ш-ик! – икнула я, разглядывая прическу в стиле мадам де Помпадур. – Я бы еще какой-нибудь веноч-ик! или цветоч-ик! пр-ик! – репила…
Веночек и цветочек прикрепили, и в целом я осталась довольна. Ногти наращивать по эльфийской технологии я отказалась, мотивируя свое решение тем, что я простая баба с рабочими руками. Мне наложили сценический грим, который почему-то многие девушки считают «вечерним макияжем». Судя по тому, что он начал подтекать уже через пять минут на жаре, то к выступлению я превращусь в толстое подобие джокера-трансвестита.
Платье мое удалось отстирать, и оно снова приобрело товарный вид. По поводу туфель – тут меня ждал неприятный сюрприз. На моих хрустальных лабутенах слетела набойка. Как могла слететь хрустальная набойка, для меня загадка, но, судя по моим недавним приключениям на вечеринке в честь открытия, я еще отделалась легким испугом. Так что сейчас они были в ремонте.
Очнулась я, когда было уже два часа дня. До выступления оставалось еще четыре часа, поэтому я отчаянно искала, чем бы занять себя на это время, но противная икота мешала мне сосредоточиться. Джио с самого утра куда-то умелся, поэтому мне было откровенно скучно. Если честно, то я была бы даже рада, если бы в гости заглянул Андоримэль, но он, судя по всему, на меня обиделся, поэтому ждать его визита было бессмысленно.
«На сердитых воду возят!» – заявила моя совесть скрипучим голосом бабушки. Я представила себе картинку, похожую на «Бурлаки на Волге», только вместо бурлаков один-единственный эльф, который натужно тянет баржу, груженную водой. Моя логика воспротивилась такому сравнению.
