Они пошли по узкой петляющей тропинке между могилками и оградками. Пашка что-то болтал про некоторых из захороненных, Кирилл лишь мельком разглядывал фотографии, читал фамилии. К счастью, кладбище было компактным, не более сотни метров в длину, а дальше дорога шла на взгорок. Оттуда Пашка повёл по краю липовой посадки, по укатанной тракторами грунтовке.
— Сейчас-сейчас, — бормотал он, потом провёл через поросший кустарником овражек, по скользкой тропинке поднялся к другой посадке с берёзовым самосевом, прошёл поперёк, а дальше Калякин увидел сам — в тихом уголке в изгибе посадки густым ковром зеленела конопля. Соток шесть, а то и больше.
Калякин устал от ранней прогулки, но тут он припустил навстречу желанной делянке, спеша поиметь её, как девку лёгкого поведения.
— Ура! — заорал он, вскидывая руки к небу.
— Ну, что я тебе говорил? — подоспел веселящийся Пашка, принялся обнимать доходящие до пояса стебли конопли.
— Пока не увидел собственными глазами, не верил в существование дикорастущих денег!
— Деньги! Денежки!
Парни запрыгали по делянке, приминая крайние побеги. Кажется, солнце засветило в три раза ярче, небо стало голубее, птицы в вышине запели райскими голосами. Перспективы! Перспективы! Горы, горы денег! На них можно слетать не в паршивую Турцию, а в Испанию, и перестать зависеть от милости родителей. Они сами будут вершить свою судьбу! На год денег хватит, а на следующий приедут сюда снова, затем снова и снова.
Первым очнулся Кирилл, вышел на обычную траву. На месте их пляски красовалось вытоптанное пятно.
— Эй, Пахан, хорош урон наносить, — крикнул Кирилл и потрогал растущие веером узкие острые листья и невзрачные коричневатые цветы на макушке ближнего стебля. Друг послушался, сокрушенно осмотрелся и философски махнул рукой.
— Фигня. Засушим и нормально будет, сойдёт.
— Паш, ты уверен, что это та конопля, что надо? Есть ведь техническая и ещё типа сорняка какая-то.
Кирилл задавал вопрос обращённому к нему тощему заду: Машнов скинул рюкзак на землю и развязывал его, стоя раком. Друг, не разгибаясь, повернул голову:
— Я тебе передовик коноплеводства? Я в Интернете смотрел, а так — хрен его знает, вроде та, что нужно. Да и похую, в любом сорте какой-то процент психотропных веществ должен быть — карбаноидов или как их там, не помню. Впарим. Я сбыт на себя беру, не ссы.
Калякин тоже не помнил. Он тупил на покачивающийся Пашкин зад. На мгновенье мелькнула мысль, что у местного пидора половинки будут покруглее, но Пашка уже достал серп и разогнулся.
— Приступаем? Или ты хочешь соскочить? Я пойму, и денег мне больше достанется.
— Приступаем, — ответил Кирилл. — За каким хером я тогда сюда ехал, тебе все бабки отдать?
Нарушение закона его не страшило, ужаснее всего было работать.
Серпом махал в основном Пашка. Он быстро к нему приноровился и шутил про крестьянские корни и память крови, которые не пропьешь. У Кирилла лучше получалось обламывать стебли. Оба мешка набили за считанные минуты. Сильно не утрамбовывали, боясь помять листья, поэтому мешки получились пухлыми, но лёгкими.
— Дольше сюда шли, — обтирая перчаткой пот с лица, сказал Машнов. — Тут ходок на пятнадцать-двадцать. Сейчас, — он поднял взгляд к небу, — ещё одну сделать можно и вечером три-четыре. За три дня управимся.
— На машине бы, — отряхивая штаны, произнёс Кирилл. Комар жужжал у него над ухом и не пугался взмахов рукой. Солнце стало напекать макушку.
— Можно когда-нибудь попробовать, но, понимаешь, у меня не внедорожник.
— Думаешь, «Камри» не пройдёт? Или зажал для дела? Новую потом купишь.
— На своем «Пассате» езди по буеракам, — не поддался Машнов. Он запихнул серп, перчатки и бутылки в заросли конопли, поднял мешок, примерился к весу. Кирилл всё ещё воевал с невидимым комаром, вроде убил одного или двух, растёр их по щеке, но жунденье не прекращалось. Он тоже был не прочь скорее улепётывать с делянки, пока совсем не зажрали и не начался солнцепёк, притом надо распределить силы на вторую ходку, раз уж подельник зажмотил машину.
По примеру Пашки Кир закинул мешок на плечо. Цепким взглядом, несмотря на отказ в транспорте, он осматривал окрестности, ища какие-нибудь пути подъезда к их делянке. Та тропа, по которой они добирались сюда через овраги и кладбище, не годилась. Но дороги не было. Тут вообще всё было заросшим, словно первозданным. Оттого, наверно, и делянку никто не обнаружил.
— Э, Киря, ты что, уже кирнул там что ли? — позвал Паша. — Пойдём давай, цигель, цигель, ай лю-лю.
Кирилл крутанул головой, сдвинулся с места, выходя из задумчивости, но сразу остановился, как упрямый упирающийся ишак. Машнов издал негодующий стон и закатил глаза. Пусть хоть изноется, вопрос был не праздным, и странно, что он возник только сейчас.
— А ты не думал, что это конопля чья-то? Кто-то её посеял для себя? Бандиты какие-нибудь, наркоманы, дилеры? Придут, а тут пусто…
— Их заботы, — буркнул Пашка, однако нахмурился. — Пойдём. Бандиты… Бандиты бы охрану какую-нибудь выставляли, а бабка посторонних не видела. Дикая это, самосев.