Совсем долго пялиться на пустой пейзаж не понадобилось, Егор вывез тачку со двора минут через десять, закрыл калитку и покатил мимо Пашкиной хаты к своему дому, всё так же не заметив хищного взгляда из соседского окна.
Работящий.
Калякин сплюнул на бабкин ковер. Он ненавидел выскочек и мямлей, которые сами усердно работали, жопу на работе рвали и других заставляли. Правда иногда, при умелом манипулировании, от них можно было получить достаточно профита.
Развлечения кончились. Калякин за тонкую лапку подобрал подыхающую муху с подоконника кинул её в паутину, висевшую в углу под занавешенными вышитыми занавесками иконами и лампадкой. Муха встревоженно зажужжала, откуда ни возьмись появившийся паук подбирался к нечаянному подарку с осторожностью. Кирилл последил, как он медленно оползает добычу, потом поднял голову к образам. Строгие лица бородатых святых смотрели на него с укором. Ждали, чтобы он покаялся и стал послушным мальчиком.
— Не дождётесь, — буркнул Кирилл и сдвинул занавески, скрывая лики святых. Лишая их возможности шпионить за ним. Он всегда чувствовал себя неуютно, если в комнате иконы. Это было сродни постоянному видеонаблюдению, которое вёл Бог, становившийся тем самым всевидящим. То же самое было и с фотографиями родственников и даже постерами знаменитостей — как будто на тебя смотрят. Ни подрочить, ни газы выпустить. Нет уж, пусть сидят за занавесками.
А Рахманов, наверно, верующий. В глуши все верующие. И у кого родичи немощные тоже верующие, а уж такие малахольные и подавно. Хотя гомоеблю в Библии не любят, целыми городами пидоров уничтожали и правильно делали, нечего на земле пидорастию сеять.
Калякин ещё разок взглянул в окно, выбирая между продавленным поколениями Пашкиных предков диваном и вторым визитом к Рахманову. Попугать его, спросить, почему дрова выгуливает вместо того, чтобы деньги искать.
В этот момент в чуланчике без окон закряхтел Пашка, заклацала сетка панцирной кровати. Кирилл сразу ухватился за это обстоятельство, ему надоело слоняться по дому одному.
Он раздёрнул шторы спальни, впуская туда солнечный свет.
— Пахан, блять, хорош валяться!
— Так сладко спится, — прошлёпал губами Машнов и не открыл глаза. Не глядя отмахнулся от мух и продолжил спать. Кирилла это не устроило. Он зашёл в комнатку — до кровати там было всего два шага — и со всей дури дёрнул друга за ногу.
— Ай! — заорал, мгновенно просыпаясь, Паша, но было уже поздно: он заскользил по перине и полетел вниз. Калякин проворно отскочил обратно в зал, освобождая место для падения. Удар копчиком о доски вышел знатным, грохот от зацепленной тумбочки стоял такой, что фанерная перегородка затряслась. Ножки кровати взвизгнули по полу, Паша приложился затылком о металлический уголок рамы, на которую натягивалась сетка.
Это было чертовски смешно.
— Да ёб!.. — запричитал Паша, когда, балансируя руками и ногами, сел на задницу. — Калякин, ты нафига это сделал? Блять, ну…
Кирилл никак не мог прекратить смех, слёзы из глаз сыпались.
— Извини, братуха, я не знал, что так круто получится…
— Круто, блять, — рыкнул Паша, он тёр ушибленный затылок. — Себе так круто сделай, больной…
— Не, себе нельзя, — смех понемногу проходил. — Ты не обижайся, я же просил тебя не спать. Мне скучно, блять, делать нехуй. Ты говорил. Тут где-то речка есть, поплаваем?
Снаружи затарахтел мотоцикл. Кирилл словно собака Павлова метнулся к окну, но не увидел, и характерный ижаковский гул уже затихал. Блять, досадно, и Пашка как назло чего-то там копается, котелок чешет и не отвечает. Ладно, будет еще много времени до пидорка докопаться.
Калякин вернулся к чуланчику. Друган ещё сидел на полу, развалив яйца, и щупал затылок.
— Идём или нет? — подогнал Кирилл.
— У меня шишка будет, придурок, — сообщил Машнов.
— Да хер с ней, пройдёт. Пошли на речку, а то я сдохну. Я пиво охладил, тебе свою вторую банку отдам в возмещение.
Пашка оскалился: такую компенсацию он принимал.
11
На речку поехали на машине. Хоть она протекала в непосредственной близости от деревни, но Пашка, как истый знаток местных традиций, обычаев и достопримечательностей, сказал, что лучше место для купания чуть дальше вниз по течению.
— Там дно песчаное и глубоко, — со свойственными ему интонациями гида вещал Пашка. — Раньше там карьер был, песок добывали, поэтому и прозвали «добычка». Когда-то тут вдоль всего русла дома стояли, при помещике и после войны даже. А сама речка называется Орса.
Пашка жал на газ, «Тойота» летела по грунтовке в облаке пыли, подпрыгивала на ухабах, которые горе-водитель не успевал объезжать. Справа спела кукуруза, слева стояла луговая зелень, склоном уходившая вниз, к берегу. Речная гладь иногда поблескивала за окаймляющими её кустами и деревьями.
— Да мне всё равно, — зевнул Кирилл, со скукой рассматривая пейзажи. Его волновала только температура пива, катающегося по заднему сиденью. Кондиционер, конечно, справлялся.
— Равнодушие! — голосом вождя на броневике воскликнул Паша. — Равнодушие делает нас слабее и тупее! С познания родного края начинается всякая наука!