— Ладно, ладно… Я не предам тебя, не брошу из-за того, что тебе надо ухаживать за матерью. Не сравнивай меня ни с кем из… своих бывших. Пожалуйста, доверяй мне. Когда будешь за границей, не бойся, что я тебя кину — этого никогда не будет, думай о матери, оставайся там столько, сколько потребуется, чтобы она вылечилась, а я буду ждать. Есть же телефоны, интернет…
Егор молчал, испытывающе глядя ему в глаза с близкого расстояния, после сказал:
— Ты думаешь, всё будет хорошо?
Он боялся, страшился будущего, провала надежд и новой пучины безысходности.
— Всё пройдёт нормально, Егор, — успокоил Кирилл, сжал его ладонь. — Мама Галя будет ходить. Даже бегать, как лань. Танцевать. А ты вернёшься в институт и станешь самым красивым прокурором или судьёй. Все преступники сами станут являться с повинной, лишь бы их судил ты.
Егор рассмеялся:
— Хватит, Кир! Глупости!
— Да вовсе не глупости! Где ты глупости увидал? Ты правда красивый, Егор! А красивый прокурор или судья — это так сексуально! Да я буду ревновать поминутно! Но ты ведь будешь трахать только меня, да, Ваша честь?
В глазах Рахманова плясали чёртики.
— Кир, я… уже не могу без тебя, — проговорил он тихо.
У Кирилла к горлу подкатили слёзы.
— А у меня уже снова стоит, — сказал он, чтобы скрыть этот недостойный комок.
— У меня тоже, — усмехнулся Егор и залез сверху. Солнечный зайчик от распахнувшегося где-то в доме напротив окна скользнул у него по лицу. Кирилл был счастлив.
79
По Андрею было заметно, что он скучает по родным. Встречая Кирилла, он сиротливо жался к деревянному столбу, на который крепилась калитка, поддерживал загипсованную руку, прижав к груди, как девочки иногда баюкают кукол. Вечерело, солнце над верхушками деревьев заползало за огромное пышное облако.
— Я нам хавчика привёз, — сказал Кирилл, забирая с заднего сиденья пакеты с купленой едой и своей взятой из дома одеждой. — Шаурму взял. Любишь?
— Я не знаю. Я ни разу не пробовал.
— О! — потрясая пакетами, с упрёком протянул Калякин. — Как Егор допустил такое? Шаурма — пища богов!
— Она дорого стоит, — виновато ответил Андрей. — И ещё, говорят, её делают из кошек.
— Что за ерунда? — подходя к нему, скривился Кирилл. — Хотя, можешь не есть, мне больше достанется. А Егор, кстати, три часа назад съел за милую душу и ни одного котёнка не нашёл.
— Он звонил, — сказал пацан, не уходя с дороги. Глаза его налились тоской, как слезами. — У них точно всё хорошо?
— Точно. — Кирилл поставил пакеты на землю и не смог подавить желания потрепать парня по чернявым вихрам. Сказал в утешение: — Только по тебе очень сильно скучают.
— И я скучаю, — признался Андрей и опустил голову, тронул гипс, смахнул с него какие-то соринки. Да, тоже научился от брата прятать свою боль, но ещё чувствовал потребность ею поделиться и тем самым уменьшить. Маленький добрый мальчик, которого уже наказала жизнь. А может, она ему подарок сделала, что вырастет в хорошего человека и настоящего мужчину. Сравнивая с собой, Кирилл склонялся ко второму. И снова не смог удержаться и обнял пацана, как обнял бы Егор. Острый подбородок Андрея упёрся ему в ключицу.
— Всё будет хорошо. Всё-всё. Верь в лучшее. Всего несколько месяцев потерпеть.
— Я потерплю. Но… я не хочу с ними расставаться… не хочу. — Андрей не плакал, крепился.
— И я не хочу. Мне же тоже придётся расстаться с Егором.
— Но я останусь совсем один…
— Что за ерунду ты говоришь? — Кирилл оторвал мальчика от себя, отодвинул на длину вытянутых рук, серьёзно посмотрел в глаза. — Ты не останешься один. Мы будем вместе.
— Нет, — мальчик покачал головой. — Мы с Егором решили, что я поживу в реабилитационном приюте для несовершеннолетних. Скотину он распродаст, порежет… Потерплю: несколько месяцев всего ведь.
— Какой ещё приют? — Кирилл был шокирован. Было страшно даже представить такое. — Ты будешь жить со мной! Приют для несовершеннолетних… Звучит, как тюрьма. Нет, нахер. Ты у меня будешь жить, в моей квартире!
Андрюха посмотрел на него совсем, как брат, когда тот слушал очередные его благородные порывы — был благодарен, но не верил, что всё так просто. Кирилла это уязвило, но не сильно, чтобы обижаться и приводить доказательства. Он решил, что у младшего Рахманова есть и свои аргументы в пользу собственного мнения, а вот когда поселится в городской фешенебельной квартире вместо приютской палаты, тогда и поймёт, что перед ним человек слова.
— Ладно, малой, до этого ещё далеко. Хватит столб подпирать, пойдём пожуём что-нибудь, а потом буду дела принимать. Может, картошку сегодня успею перебрать, мешка два хотя бы.