Конечно, он приврал — никуда он не собирался. Поехал бы, обязательно встретил, но прежде Пашка бы позвонил, что он собственно сейчас и делал. Однако Пашка тоже замялся.
— Тут такое дело, Кир… Короче, меня мать с отцом припахали ремонт делать… Мать решила балкон панелями обшить, и типа я помочь должен. Типа трудотерапии в наказание за тот поход к Лариске. Из-за тебя между прочим!
— Ладно, не бухти, — успокоил Кирилл, ему стало полегче оттого, что не придётся оправдываться за нескошенную коноплю. Наверстает.
— Не бухтю, блять! Пару дней тут повозиться придётся. Но зато, может, замолкнут и не поедут проверять, чем мы в Островке занимаемся. Так ты ходил?
— Конечно, ходил! За кого ты меня принимаешь?!
— Вчера и сегодня?
Вот недоверчивый, блять!
— Конечно!
— Угу… Много… много там осталось?
— Раза на три, — врал и не краснел Кирилл.
— Ну ты дособерёшь? Извини, что так получилось, но такие дела, приятель…
— Да не, не, забей — справлюсь, — по мнению Калякина, он говорил убедительно. И Пашка повёлся.
— Я на это и надеялся, чувак, — он дружелюбно усмехнулся. — А вот ещё что… Как там наша прежняя трава, превращается в сено?
— А? — Кирилл глянул в сторону сарая, где томилось «сено». — Да. Ага, превращается.
— Не забыл вынести сушиться? Погода вроде хорошая.
— Не забыл.
— Молодец… Ты там смотри, вороши, чтобы отличный корм скоту получился, а если уже дошло до кондиции, убирай под крышу, меня не жди.
Шпионская шифровка Пашки вызывала раздражение, но, как кто-то говорил, лучше перебдеть, чем недобдеть. Работать не хотелось, но пообещать Кирилл был согласен, что угодно, лишь бы отстали.
— Хорошо, хорошо, — он сжал переносицу пальцами, зажмурил глаза, словно чувствовал в них резь. — Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.
— Ну тогда давай, звякни что там да как.
— Ага, хорошо, — Калякин был рад, что от него отстали и что его обман не вскрылся. К тому же появилось время убрать за собой во дворе. Лень, бесспорно, пересиливала, но насмешек с Пашкиной стороны он хотел избежать.
Позагорав ещё минут десять на солнышке, совсем заеденный мухами, Кирилл встал и пошёл домой.
Одевшись в сменную футболку и шорты, покурив, он приступил к ликвидации улик на месте преступления. Нашёл в сарае лопату и ржавые грабли, стал скрести засохшее дерьмо перед туалетом. Правда, очень скоро ему это наскучило, а главное, дошло, каким долбоёбом он является — сортир оставался развороченным, будто в него шандарахнуло пушечным ядром крупного калибра.
Желание что-то делать сразу пропало: ремонтировать эту парашу он не будет, значит, и по херу, что придётся с Машновым объясняться. Паша ему ещё сам за этот инцидент заплатит — его дом, он и виноват.
Кирилл вымыл руки, обтёр их об шорты, прислушиваясь к звукам деревни. Надо было чем-то заниматься дальше, скоротать время до вечера, выполнить какие-то обязанности — коноплю просушить, перекус приготовить, мусор сжечь. Что-нибудь полезное. Но кроме лени, на душе лежала какая-то непонятная тяжесть. Совсем неизвестная, будто и не было никогда у него такого тревожного томления. Да, без Пашки хреново. Дурак, радовался, что побудет один без вечно что-то рассказывающего, травящего байку, суетящегося, словно у него шило в жопу засунуто, Пашки, а оказалось невыносимо переносить тишину и вот так, одному, лазить целый день, как неприкаянному.
Кирилл бросил инструменты, не отходя от кассы, и вышел на улицу. Там не увидел ничего особенного — в полуденный зной деревня вымерла. Все дома стояли будто оплавленные знойным светло-голубым небом, листва пожухла, куры еле дрыгали лапами в пыли. Ни собак, ни людей. Скачки температуры — то в холод, то в зной — не давали природе адаптироваться.
Надавив на своё чувство ответственности, которым пользовался очень редко, Кирилл вернулся во двор и приступил к выгрузке конопли на раскалённую крышу. В основном стебли были уже совсем сухими, ломались в пальцах, выкладывать их на солнце было нельзя.
Кирилл сходил за пакетом и, разложив «сено» на куске вытащенной из сарая пыльной тонкой фанеры в тени яблони, принялся деловито отрывать по коричневому скрученному листу и запихивать в целлофан. Как правильно заготавливать травку он не знал — это Пашка у них был мастер, прошерстил сайты и книги, а Кирилл себя подобной фигнёй не утруждал. Они ведь не рассчитывали, что Пашу вытянут в город. Но Калякин особо не парился — трава она и есть трава, лишь бы не сопрела.
Он никуда не спешил, потому что весь день был в его распоряжении. Монотонные действия напоминали расшелушивание стручков гороха: оторвал от стебля, раскрыл, горошины съел, а кожуру отправил в пакет, чтобы не сорить ею. Тут же вкусная часть процесса отсутствовала, но Кирилл всё равно её представлял, чтобы отвлечься от дурацкого томления в груди — оно уже физически мешало.
После четвертого пакета зудеть стало не только в груди, но и в мозгу. Кирилл встал, отряхнулся и решительно направился туда, куда гнало доставшее его томление — к Рахманову.