На улице произошли изменения: возле ворот коттеджа стоял «Опель» банкирши, и на лавке у хаты бабы Липы сидели она сама и ещё какая-та старуха, тоже с клюкой. Они мгновенно вытянули тощие шеи в сторону вышедшего из дома их уехавшей в город соседки молодого парня, пытаясь расслеповать на значительном расстоянии кто это.
Кирилл отвернулся от бабок и зашагал в противоположный от них край деревни. Шлёпанцы звучно шлёпали по голым пяткам. Пот выступил на лбу и под мышками.
— Иди-иди, Яхорка дома…
Калякин, не останавливаясь, повернул голову на знакомый говор. Обе старые кошёлки, опираясь на клюки, стояли посреди дороги, смотрели на него, стопроцентно обсуждая его перед этим. Две любопытные карги.
Кирилл ничего им не ответил. Он и так шёл, и цель была близка. Зачем шёл — был другой вопрос, которому Кирилл затруднялся найти внятное объяснение. Чтобы хоть с кем-то перекинуться парой слов, пока не завыл от одиночества. Чтобы пригрозить держать язык за зубами насчёт вчерашнего происшествия. Зачем же ещё?
Чувствуя спиной взгляды досужих бабок, Калякин сошёл с дороги на придомовую территорию и двинулся прямо во двор. Здесь он чувствовал себя своим, распоряжался по-хозяйски. На прежнем месте между крыльцом и воротами стоял мотоцикл, рядом с ним ходила наседка с цыплятами — курица разгребала ногами землю, уча мелких искать червяков, кудахтала им. Чурбак, на котором кололи дрова, стоял возле забора, в него был воткнул топор. Двор был подметён и опрятен. Сам Рахманов куда-то запропастился.
Загремела цепью и вышла из конуры собака. Но не загавкала, лишь потрясла головой, словно от воды отрёхивалась, и ткнулась мордой в выцветшую пластмассовую миску, заработала языком.
Кирилл прошёлся до калитки во внутренний двор, но и там было тихо, даже мычания и хрюканья не было слышно, куры, правда ходили. А корова, верно, находилась сейчас на пастбище.
Вернувшись к уличной калитке, Кирилл остановился, размышляя, что дальше делать. Его обуревала досада, ведь он надеялся утолить внутренний зуд, потешившись над пидором. Вдруг он услышал звуки из дома. Конечно — Рахманов дома! Привыкнув видеть его всегда во дворе, почему-то совсем забыл про дом! Люди и проводят большую часть времени в четырёх стенах своего жилища. А окно дома Рахманова было открыто — обычная деревянная рама, покрашенная белой краской, со шпингалетом, ветерок раздувает тюлевую занавеску.
Кирилл поднялся по порожкам, повернул ушко щеколды и беспрепятственно вошёл внутрь — вот она сельская беспечность, думают, что в их глуши бандюганов не водится. Ну что ж, не его проблемы. Воровать он, конечно, не собирался.
Веранда была как веранда — просторная и щедро застеклённая. Там стояли старинный буфет, лавка и накрытый клетчатой клеёнкой кухонный стол, на котором были сложены пожелтевшие газеты, коробки спичек и две отвёртки. На полу лежала яркая полосатая дерюжка, рядом с которой в ряд выстроились разномастные шлёпки, туфли и галоши двух размеров.
С веранды дверь вела в сам дом. Кирилл и туда прошёл без угрызений совести. Оказался в тесной тёмной прихожей с двумя дверными проёмами — на кухню и в жилые комнаты. В принципе, планировка была один в один, как в хате Пашкиной бабки.
Дверями служили шторки из дешевого однотонного бежевого материала. Прислушиваясь, чтобы определиться, куда дальше идти, Кирилл скользнул взглядом по вешалке с зимней одеждой, креслу в углу и ковровой дорожке с обтрепавшимися углами. Очень небогато.
Неясные, еле различимые звуки доносились со стороны зала. Кирилл отодвинул шторку, но и там в чистой светлой комнате с четырьмя окошками Рахманова не увидел. Не спрятался же он под письменным столом? Стол, как и всё здесь, был старый, не имел ручек на ящиках. Громоздился он у выходящих на улицу окон, заставленных горшками с цветами. Над ним на стене висела металлическая полка с учебниками и тетрадями, принадлежавшими, наверное, младшему брату. Дальше обстановка так же частично повторяла дом Пашкиной бабки — тоже не плоский телевизор на тумбочке в углу, диван между двумя другими окнами. Ещё трильяж возле двери и второе кресло. Мебель, правда, новее, но крайне дешёвая. На стене ковёр, несколько картин и икон, на полу — палас. Трубы парового отопления. Пахло лекарствами.
Ещё два дверных проёма со шторками вели в крохотные спальни.
И где пидорок?
В спальне с окном послышалось шебуршание. Кирилл пошёл туда и остановился, вспомнив, что в доме обитает лежачая тётка. В ответ на его мысли из спальни раздался вопрос:
— Егорушка, ты уже пришёл?
Женский голос, слабый, но приятный. В нём было столько нежности, в этом ласковом обращении по имени, что на мурашки пробирало.
Кирилл замер, не зная, как поступить. Решил уйти, раз Рахманова здесь нет, на улице выяснить, откуда он должен вернуться.
— Егорушка? Почему ты не отвечаешь? Устал, родной?
Кирилл сглотнул и…