Мобильник тоже не удостоился моего внимания. Еще раза три телефоны трезвонили то одновременно, то по очереди, после чего оба разом загнулись. Тогда я, гордая маленькой победой, выбралась из-под одеяла, сыграла на губах бравурный марш и отправилась умываться. За этим занятием настырный абонент меня и застал.
— Ты чего к телефонам не подходишь? — с порога набросилась Лизавета.
Выглядела она в буквальном смысле слова сногсшибательно: дико-желтая юбка до колен, приятно обтягивающая все Лизкины впуклости и выпуклости, красный топ, слегка ошалевший от количества вложенного в него богатства, и красная же шляпа, которую подруга кокетливо сдвинула набок. Венчали наряд малиновые босоножки на высоченной платформе, отделанные стразами, как новогодняя елка. Пальцы Лизаветы украшал кроваво-красный маникюр. О макияже умолчу, потому как слов, способных передать буйство красок на лице Лизаветы, в русском языке пока еще нет. Коренные жители какой-нибудь Гвинеи-Бисау удавились бы от зависти при виде боевой раскраски подруги. Ну, или сожрали бы ее в сыром виде, приняв за опасного врага.
При виде подобной красоты я поперхнулась зубной пастой и закашлялась. Лизка тут же от души замолотила ладонью по моей спине, отчего позвоночник в ужасе содрогнулся, и повторила вопрос:
— Так чего ты трубки не берешь?
— Не слышала, — нагло заявила я.
— Не ври! Ложь — есть самый большой грех, — нравоучительно изрекла подруга.
Я хитро прищурилась:
— Больше чревоугодия и прелюбодейства?
— А при чем тут прелюбодейство?
— Просто ты вырядилась, словно на панель. Извини, — лицо у меня под пристальным взглядом Лизаветы приобрело свекольный цвет.
— Ты ничего не понимаешь! Это крутой прикид. В антикварный магазин только в таком и ходят.
Настала моя очередь удивленно хлопать ресницами. Заметив мою растерянность, Лизка с укором попеняла:
— Видать, что-то у тебя с головой после взрыва приключилось.
Вероятно, Лизка была права, потому что до этой минуты мое сознание пребывало в счастливом забытьи относительно случившегося в пещерах. При упоминании о взрыве я, что называется, вспомнила все, и помрачнела:
— Что мне следует помнить?
— Ну, как же! — оживилась Лизавета. — Мы сегодня едем в антикварную лавку.
— Зачем?
— У тебя все-таки точно что-то с башкой произошло. Или ты не с той ноги встала.
— Не с той ноги встала, говоришь? Да я вообще не с той ноги родилась, раз имею дело с тобой! Напомни, будь любезна, о чем речь.
Подруга с таким видом закатила глаза, словно я и вправду страдала хронической амнезией. Но что странно — я ведь по-настоящему не помнила, с какой целью мы направляемся к антиквару! Состояние памяти здорово обеспокоило, поэтому я в волнении уточнила:
— Мы о чем-то договаривались?
Лизка просверлила меня строгим взглядом, я его стоически выдержала, и тогда подруга будто нехотя призналась:
— В принципе нет.
Вздох облегчения непроизвольно вырвался из моей груди, а Лизавета тем временем продолжила:
— Но после ночи, проведенной без сна, я решила начать расследование именно с визита к антиквару, потому как нэцке не дает мне покоя. Ты ведь помнишь, что мы все-таки беремся за это дело?
— Это я помню… — сокрушенно вздохнула я, жалея о собственной слабохарактерности. Вчера, когда мы возвращались из Киселей, Лизавета составила примерный план действий, но к тому моменту действие баб-Шуриного эликсира закончилось, и я откровенно дремала. Впрочем, Лизка, увлеченная разработкой тактики и стратегии предстоящего расследования, этого не заметила. Я послушно кивала, соглашаясь со всеми предложениями, хотя смысл их понимала слабо.
— Так вот, дорогая моя, мы посовещались, и я решила: найденную нэцке следует отнести антиквару. Он ее оценит, ну, и если повезет, удастся выудить из оценщика кое-какую полезную информацию. Коль вещь окажется ценной, выясним, кому она принадлежала, кто ею интересовался, зацепимся за какую-нибудь ниточку и размотаем весь клубок! Одним словом, дел у нас масса! Хорошо бы обзавестись собственным средством передвижения, а то ведь расследование — дело хлопотное, затратное! На такси да на общественном транспорте не наездишься. А вдруг придется за кем-нибудь следить? А он на машине? Представляешь, объект на колесах, а мы на трамвае?
Каждой клеточкой я ощущала, как расследование уже затягивает меня в свои сети, будто липкая паутина доверчивую муху. Жертва, как правило, обреченно кладет голову на плаху злодея, я же попробовала сопротивляться, впрочем, совсем не веря в положительный исход сопротивления.
— И где же мы возьмем собственное средство передвижения? — задавая вопрос, я старательно изучала угол кухни, куда мы к тому моменту переместились. Прожорливая Лизка с завидным аппетитом поглощала яйцо, зажаренное в куске белого хлеба, и запивала все это свежесваренным кофе (дорогим, между прочим!). Хоть я и делала вид, что не понимаю Лизаветиных намеков, но понимала прекрасно, о чем идет речь.
