Семь чудес и временной разлом полностью

4 июля 1999 года. Полдень. 121-й дом по Элм-стрит, Бельвиль, штат Индиана. Моя комната. Не знаю, откуда это взялось, но что-то конкретнее этого представить сложно.

Но открыв глаза, я увидел ту же самую мутную содрогающуюся пещеру и так же сильно напуганных друзей в гидрокостюмах.

1776 год. Подписание Декларации независимости.

Не-а.

Не работало. Я почувствовал, как разжались пальцы Касса. Его тело обмякло, веки дрожали. Элоиза схватила одной рукой за ремешок его маски, а другой застучала по пластику. Его губы изгибались в «Не спать!».

Марко одной рукой подхватил Касса под локоть, а второй умудрился прижать к себе нас с Элоизой, после чего с силой забил ногами, стараясь поднять нас к клапану наверху желудка.

Я понимал, что должен был ему помочь. У него были заняты обе руки, а я хотя бы мог попытаться растянуть мембрану, чтобы мы смогли взобраться в глотку чудовища.

Но когда мы оказались почти у клапана, мне пришла в голову идея получше. Я вспомнил историю Ионы. И то, как необычно устроена пищеварительная система доисторических рыб.

Раздражение.

Вызванная рвота.

Желудок, работающий по принципу гигантской резиновой рогатки.

Я вырвался из руки Марко и поплыл прямо к стенке желудка. Крепко держа одной рукой неработающий локулус, я принялся раз за разом всаживать в ткань желудка нож. Все вокруг залила желтая вязкая кровь, но я не обращал на это внимания.

Почувствуй…

ПОЧУВСТВУЙ ЭТО…

В ушах хлопнуло, как при изменении давления в самолете. Что-то потянуло меня прочь от стенки желудка. И быстро. Все, что мне оставалось, это как можно крепче прижать к себе обеими руками локулус.

Я не видел ни Касса, ни Элоизу, ни Марко. Вокруг меня была одна сплошная тьма. Меня бросало и швыряло в разные стороны. Я посмотрел на датчик кислорода, который показывал ноль.

В следующую секунду ремни лопнули, и с моей спины сорвало акваланг. Вместе с октопусом. Вместе с кислородным баллоном.

Я попытался взглядом найти остальных. Видимо, в маске оставалось немного воздуха, потому что я все еще дышал. Вместе с тем меня несло сквозь воду словно выпущенное из пушки ядро, и я ничего не мог с этим поделать и понятия не имел, куда направляюсь. Встречное давление стянуло с моих ног ласты.

Затем настал черед маски. Ее сорвало, и вода ударила меня в лицо.

В первую секунду я думаю, что Эли попала под дождь. Ее лицо влажно блестит.

Но небо чистое, земля иссушена, а ее глаза затуманены и печальны.

Я понимаю, что она плачет.

Она все знала. Она надеялась, что мы придем, но теперь она знает, что этого не случится. Она прижимает к себе локулус силы, но он не способен дать ей то, в чем она нуждается.

Раздается стук в дверь. Стены толсты, а окна зарешечены. Пора, – говорит голос. Все затихло. На время. Горизонт чист и безопасен.

Пора идти к гептакиклосу. Чтобы вернуть пропавший локулус на положенное ему место.

Король Ула’ар стоит позади своей королевы. Здесь, на Атлантиде, вернувшийся домой после столетий изгнания, он выглядит совершенно иначе. Умный, понимающий. Эли смотрит на него со смесью огорчения и разочарования. Она столько раз с ним говорила. Почти убедила его, что план Калани обречен на неудачу. Что прошлое есть прошлое и ничто не может его изменить. Что он должен отправить ее назад через разлом.

Но он не может – или не хочет – идти против Калани.

Эли смотрит в мою сторону.

Я в панике. Кто я в этом сне: Массарим? Караи?

Я понимаю, что я никто.

Меня не существует.

Эли встает. Подносит к лицу локулус. В сопровождении атлантийских стражников выходит за дверь.