— Есть, конечно, — пожала та плечами. — Это же Ад. Эти жлобы только устаревшее дерьмо и покупают. Вон, у конкурентов Вальхаллу за гроши забрали. Слышал?
— Да, мне рассказывали, — поддержал разговор Лёха.
— Ну, метку давай! — сказала Лилька. И она прижала свою ладонь к ладони майора. — Пользоваться умеешь?
— Нет! — честно признался Лёха.
— Вот ты нуб все-таки! — удивилась Лилька. — Произнеси: О кей, Ася!
— О кей, Ася! — с идиотским видом сказал Лёха, а перед его глазами появилась клавиатура. — Ага, теперь понял!
— Все, тебе пора! А у меня сегодня тяжелый день, — грустно сказала она. — Я ужасно не люблю, когда с меня живьем кожу сдирают. Я потом так гадко выгляжу!
— Я решу этот вопрос, — храбро сказал Лёха. — Можешь не беспокоиться!
— Ну-ну, Лёшенька, — сказала недоверчиво Лилька. — Удиви меня.
Петров вышел из ее дома, и пошел в сторону набережной. Через два часа встреча с важным свидетелем. Почему Аэлита Наумовна была свидетелем, он еще не знал, но профессиональное чутье его пока не подводило. Было тут что-то странное, да и явное заискивание перед ним могло означать только одно — его тут не на шутку опасались! Бессонная ночь, в течение которой он трудился, как негр на плантации, на его самочувствии не отразилась никак. Майор Петров чувствовал себя бодрым, свежим и полным сил. Почему это было так, он не знал. То ли потому, что с ним вместе трудились два выпитых суккубом вахтовика, то ли от того, что он потерял голову от страсти, то ли от того, что он служил теперь младшим бесом при исполнении, и уставать не имел права по долгу службы. Ему на это наплевать. Лёха стоял и вдыхал морской воздух полной грудью. Ему еще никогда не было так хорошо, и он пытался понять, почему для того, чтобы обычный сотрудник МВД мог начать наслаждаться жизнью, он должен сначала умереть. Этот парадокс остался не решенным. Лёха плюнул и пошел прогулочным шагом в сторону Геленджикского Треста ресторанов и столовых, где его уже ждали.
Аэлита Наумовна оказалась очаровательной женщиной немного за пятьдесят. Впрочем, она выглядела лет на пять-семь моложе, ибо на косметические процедуры не скупилась. Лёха сидел напротив, но одежда его превратилась в невзрачный серый костюм с несвежей рубашкой, а борсетка — в изрядно потертый портфель.
— Ну что, доволен приемом, майор? — после положенных приветствий спросила эта легендарная дама, устраивавшая банкеты для высшего руководства страны. В этом, по слухам, ей не было равных.
— Так ты что, надеялась меня бутылкой вискаря купить, что ли? — искренне удивился Лёха. — Я думал, ты умнее.
На лице Железной Аэлиты появилось выражение неописуемого удивления. Да, она именно на это и надеялась. Она все вопросы в своей жизни решала, накрывая богатые столы, уставленные выпивкой.
— Что же ты хочешь? — удивилась она. — Только не говори, что ты сюда из-за этой мелкой потаскухи пришел, иначе я смеяться начну.
— Нет, конечно, — отмахнулся Леха. — Там по ней только один вопрос есть. Я у нее выемку провел и незаконно скачанную из вахтовиков субстанцию конфисковал, так что ты с нее кожу не сдирай, она в этом не виновата.
И Лёха включил метку, которая налилась ярким багровым пламенем. Аэлита поморщилась. Потери были существенными. Два вахтовика — это же ого-го! Силища такая, что паровоз толкнуть можно.
— Ну… это не то, чтобы незаконно… — протянула она. — Ответственные товарищи наверху в курсе…
— Там, — Леха ткнул пальцем в потолок, — разберутся.
— Они! Там! — она тоже ткнула пальцем в потолок, — ее и потребляют. Понял? Ты думал, как эти маразматики до таких лет дожили и страной руководят. По ним же давно Ваганьковское кладбище плачет. Ты бы в эти вопросы не лез, майор. Тебе они не по чину.
— Я посмотрю, — задумчиво сказал Лёха, — может и прикрою глаза, если по другим вопросам проявишь, так сказать, социалистическую сознательность.
— Спрашивай, — сказала эта железная дама. — Но ничего не обещаю.
— Пропажа одна случилась резонансная, ты должна была слышать… — начал было Лёха.
— Ничего не слышала, ничего не знаю, прощайте, товарищ, у меня совещание в райкоме, — затараторила Аэлита, заткнув пальцами уши. — Дверь вон там! Не задерживаю! Если нужен туалет, то направо. Мне он после таких вопросов срочно понадобился!
— Не хочешь, значит, по-хорошему, — задумчиво сказал Лёха. — Значит, будет по-плохому.
Он расстегнул портфель, который оказался забит какими-то папками на веревочных завязках. Нужно было имитировать деятельность и нагнетать жуть на клиента. Он потянул одну из папок, но случайно уронил портфель, из которого веером рассыпалась другие папки, ручки, карандаши, конских размеров калькулятор и фарфоровая собачка. Матерясь про себя, он начал все это собирать. Вот и нагнал жуть! Тьфу ты, позорище какое! Но, подняв глаза, он увидел выражение неописуемого ужаса на лице Железной Аэлиты.
— Спрячь это немедленно, — сдавлено сказала она, показывая трясущимся пальцем на Фарфоровую Собачку с Самыми Грустными Глазами на Свете. — Спрячь! — ее голос принял умоляющие нотки.
